Яр не промазал. Попал. Стрела вошла синевласой певунье в рот, а вышла из затылка, и морская дева захрипела, захлёбываясь зеленоватой кровью. Ей сестрицы издали пронзительный нечеловеческий визг, от которого едва не лопнули перепонки в ушах, и прыгнули в тёмную воду, а валун…
С диким рёвом поросший водорослями и ракушками камень вздыбился над морской пучиной, и Яромир матюгнулся.
Твою ж медь!
Подводная тварюга оказалась здоровой, точно ледяная глыба Лютого моря, только с жабрами, плавниками и хвостом. Устрашающе выпучив зенки, чудище разверзло огромную пасть, полную острых, как иглы, зубов, и взревело.
— Экая рыбина! — охнул Марий, а старый Янгарь осенил себя защитным знамением.
Море всколыхнулось, и Синегорка едва не вывалилась за борт. Яр успел ухватить её в последний момент.
Погань!
— На вёсла! — гаркнул он, да без толку: зачарованные гребцы ещё не очухались.
С полдюжины самых матёрых рванулись к уключинам, но ударить по волнам не успели — морские девы выпростались из тёмной воды, вцепились в края драккара и с яростным шипением принялись раскачивать ладью, норовя утащить солёных братьев на дно. И теперь хвостатых было не трое, как певуний, а целое полчище.
— Сучий ты потрох! — прорычал Яромир, сграбастал лук и, наскоро наложив стрелу, выстрелил в исполинскую сволочь.
Наконечник вонзился в толстую чешую у самого плавника, но не причинил тварине никакого вреда. С таким же успехом можно лупить скалу подушкой. Толку столько же. Рыбина занырнула, подняв волну, и спустя пару мгновений вынырнула у позади идущих драккаров. Раззявила пасть и надкусила ближайшее судно, точно яблоко. Дерево затрещало. Морские разбойники завопили. От чернокожего Быка на палубе осталась только половина. Нижняя.
Кровь смешалась с пеной бурлящих волн. Рыба бесновалась. Атаковала драккары и снова уходила в пучину. Выныривала. Ревела. От рёва по воде шли валы каждый высотой с добрый терем. Небо почернело, громыхнуло, ослепив молнией, и разразилось не дождём, но ливнем.
— Нехорошо, — резюмировал Марий. — Держись!
Яр был бы рад, да не успел: едва потянулся к перилам, холодная цепкая длань ухватила за голень. Яромир рухнул, знатно приложившись челюстью о доски, а рука потянула за борт. Вниз. В пучину. На дно.
— Сдохни, гадина! — Синегорка рубанула прыткую морскую деву мечом, отсекая хладное запястье по самое плечо, а всё, что осталось, пинком спихнула в воду.
Драккар качнуло, и богатырша шлёпнулась рядом с Яромиром. Ладью замотало так, что не встать. Едва пришедший в себя Губитель Ругвар отлетел к краю и врезался в низкий борт, но быстро сообразил, что к чему: прополз на корму и ухватился за румпель. Дёрнул, разворачивая судно.
— Парус! — возопил Губитель. — Фал крепить!
Яромир не стал тратить время на выяснение, где тот фал, и как его крепить, а метнулся туда, куда и другие солёные братья. Успел. Три пары рук дружно ухватили канат. Натянули. А сверху на лодку одна за другой обрушивались исполинские чёрные волны. Рыжика, что пытался закрепить треклятый фал, смыло за борт, а подоспевший Янгарь был слишком стар и слаб: не удержал верёвку и не удержался сам.
Твою ж ковригу!
Яр прыгнул и чудом поймал конец ускользающего троса. Зарычал, натягивая. Тип, метнувшийся было её закреплять, вдруг округлил глаза и разинул рот. Яромир обернулся и выматерился: к ладье на всех парах стремилась чудовищная рыбина. На ходу тварь разинула зубастую пасть.
Вот же погань!
— Каждый сам за себя! — выпалил солёный брат, бросил канат и рванул куда-то к носу.
Парус полетел вниз, и Яромира чуть не зашибло реей, но фал вдруг натянулся. Резко, крепко и основательно.
— Крепи! — рявкнула Синегорка, в одиночку удерживая трос.
Яромир наскоро примотал злополучную верёвку к колышку, развернулся и матюгнулся: рыбина неслась прямо на богатыршу. Мгновенье — и проглотит.
