Пожалуй, стоит уже признаться самому себе, что я влюблен в Леону. Такого не случалось со мной с тех пор, как я закончил университет и перестал видеться с А. Думал, что никогда никого не смогу полюбить так, как ее, но вот появилась Леона, очаровала меня своей огненной красотой, приворожила не хуже лесной Зозовки. По ночам мне снятся длинные ее ресницы, тонкие брови, зеленые, как сама болотная тина, глаза. Я теперь стараюсь чаще бывать у Вышинских, принимаю каждое приглашение, а их все больше, и все чаще они подписаны рукой Леоны. Я чувствую исходящий от милых записочек аромат ее духов, будто она специально брызгает их на бумагу, и он сводит меня с ума. Если бы я не знал, что роль ведьмы в семье Вышинских отведена старшей дочери, думал бы на младшую.
Эта запись теплой лапой гладила мое сердце, каждая буква согревала изнутри, словно бы не я сейчас читала это, а сама Леона. Читала, находила подтверждение любви Яна, тому, что ее чувства взаимны.
И только взглянув на дату, когда была сделана эта запись, я вздохнула: до смерти Леоны оставалось чуть больше месяца.
21-е
По возвращении из города меня ждали дурные вести. Элена была больна, на нее напали. Зачем ей ночью понадобилось гулять по парку, никто не знал, сама она объяснить не могла, поскольку редко приходила в себя, металась в бреду. Рана на ее плече выглядела плохо: по всему похоже, начинался сепсис. И высокая лихорадка это лишь доказывала.
Агния, сидевшая у постели больной, когда я вошел, встала и склонила голову.
– Увы, тут я бессильна, – сказала она. – Рана ее нанесена не тем, с кем я могу справиться. Так что вся надежда на вас, Ян.
Волнение мое было велико, ведь я не мог не признать, что с местными болезнями Агния справлялась лучше меня. Тем не менее, я тщательно обработал рану, назначил Элене – тут шли названия препаратов на латыни, и я не смогла их прочитать. Посмотрим, что будет утром.
Я быстро пролистала дальше. Записи об Элене Ян делал каждый день, и если первые недели две у него никак не получалось вылечить ее, все, что он мог, это «не отпускать ее», то спустя две недели его стараний она буквально за одну ночь резко пошла на поправку.
3-е
Ночью меня разбудила няня. По просьбе Вышинского я теперь ночую в Большом доме на тот случай, если понадоблюсь Элене, поэтому няня прибежала ко мне быстро.
– Скорее, доктор! – кричала она, стучась в мою дверь.
Я выбежал из комнаты прямо в пижаме, даже халата сверху не накинул.
Элена была в агонии. Дыхание ее стало поверхностным, пульс почти не прощупывался. Пот лился с нее будто вода, простынь промокла, волосы слиплись. Няня протирала ее холодной губкой, я колол – снова непонятное название,– но сбить жар не удавалось.
