Хранительница болот полностью

Много позже, улучив момент, я поднял эти кружева, увидел огромную рану на белой коже, следы волчьих зубов вокруг. Никто не мог мне ответить, как это произошло. Никто не знал, зачем Леона вышла ночью из дома, зачем пошла в парк, зная, что это опасно.

Ее нашли утром. Садовник пришел первым, чтобы успеть почистить от листьев дорожки до того, как проснется Катерина, любившая гулять по утрам. Он нашел Леону на самом краю парка, в траве. Волосы ее были тронуты инеем, рыжие локоны пылали пожаром на фоне бледной, обескровленной кожи. И рана, огромная, широкая рана на шее.

Так мне описывала произошедшее кухарка, давясь слезами. А ей рассказывал сам садовник.

Леону похоронили в семейном склепе.

И я, если честно, не понимаю, зачем дальше нахожусь в усадьбе Вышинских. Брожу как потерянный, все жду ее. Даже за записи эти смог сесть спустя неделю.

Наверное, надо уехать. Здесь мне больше нечего делать.

Назад, в Петербург!

Я не забуду ее, но, может быть, там мне станет немного легче.

На этом записи заканчивались. Пустые страницы в дневнике еще были, но Ян больше ничего не писал. Уехал ли на самом деле? Вряд ли, Иван ведь местный. Или же уехал, а потом вернулся? Или не он, а его сын или внук?

Вопросы, вопросы, а Иван едва ли ответит мне на них.

И вдруг до меня донеслись шорохи снаружи. Торопливо вскочив с дивана, я приблизилась к окну и осторожно выглянула на улицу. Со стороны леса к дому шел Иван. Он был мокрым с ног до головы, со светлых волос стекала вода, к одежде прилипла болотная тина. Провалился, что ли?

Я быстро вернула дневник на место, огляделась, пытаясь понять, не нарушила ли порядок вещей в комнате, не заметит ли Иван моего присутствия? Встречаться с ним сейчас было бы неразумно, как я объясню, что делаю в его доме?

Из дома выходила аккуратно, но, наверное, даже если бы хлопнула дверью, Иван бы не заметил: он мылся прямо во дворе, поливая себя водой из большой бочки. Я осторожно выглянула из-за угла и тут же спряталась обратно. Очевидно, Иван думал, что его никто не увидит, а потому разделся догола. Представляю, что он скажет, если узнает, что я и дневник его прадеда прочитала, и его самого обнаженным увидела. Впрочем, что-то мне подсказывало, что если первое его разозлит, то второе скорее позабавит. Не собираясь доставлять ему такого удовольствия, я по стеночке обошла дом и нырнула в лес.

А ночью случилось страшное. Меня снова разбудили, но на этот раз не Элена. И не Юлька, не тетушки, а кто – я сначала не могла разобрать. Открыла глаза, но ничего не увидела. Намереваясь выспаться, я с вечера плотно задернула шторы, чтобы утренние солнечные лучи не разбудили меня, и потому в комнате было темно. И только прислушавшись, я поняла, что по комнате кто-то бегает. Легкие, но суетливые шаги раздавались то рядом с кроватью, то возле двери, то возле окна. Существо было маленьким, но очень шустрым. Я протянула руку к тумбочке у кровати, но телефона на ней не обнаружила. Щелкнула выключателем бра, но и свет не загорелся.

Глаза потихоньку привыкли к темноте, и я уже могла различать мельтешение на полу. Кто-то маленький бегал по комнате не останавливаясь, и мне начало казаться, что я слышу и голос. Слов было не разобрать, но по интонациям создавалось впечатление, что существо испугано, будто причитает.

– Кто ты? – спросила я, стараясь не выказать страха. Будь я хоть сто раз Хранительницей, а все равно порой еще становилось жутко. Не зря Агата жила на втором этаже.