Кто? Кто?! Вера, которая учила меня быть Хранительницей, помогала с переводом книг? Которая, я почти не сомневалась в этом, вылечила Юльку? Уж простите, но даже в ее знахарские способности я верю больше, чем в целительную силу здешнего воздуха. Кирилл, явно влюбленный в Юльку? Ведь она могла пострадать от огня в первую очередь, камин стоит вплотную к стене ее комнаты! Она была бы первой на пути огня, если бы Домовик меня не разбудил. Тетушки? Но они только приехали! Да и зачем им это? Они выглядели такими же напуганными пожаром, как и я. Иван? В это я отказывалась верить сильнее всего. Да, у него определенно есть тайны, но зачем ему пытаться убить нас? Меня? Сначала поцеловать, потом поджечь мой дом? Да и откуда у него ключ? Даже если бы и нашел что-то в Желтом доме, то наверняка за сто двадцать лет замки менялись не раз. Это же не дверь в подвале.
Наверное, все сомнения и страдания были написаны у меня на лице, потому что в конце концов Иван, до этого бросавший на меня тревожные взгляды, молча взял за руку и отвел в одну из комнат во флигеле, которую я переделала в свой кабинет: хранила там разные бумаги, беседовала со строителями.
Он усадил на меня на маленький двухместный диван, сел рядом и молча развернул импровизированную повязку. Я не сопротивлялась, до того было больно. Ожог выглядел не очень хорошо. Красное пятно было длинным, от запястья и почти до локтя, кое-где уже надулись пузыри с прозрачным содержимым.
– У тебя есть что-то обезболивающее? – спросил Иван, разглядывая ожог без отвращения, с каким люди, не привыкшие к подобным зрелищам, смотрят на раны.
– Только от головы, – ответила я, морщась. – У Юльки должно быть что-то посильнее.
– Почему не выпила?
– Не хотела никого тревожить.
Я на самом деле не хотела, чтобы вокруг меня суетились. Сама виновата в ожоге, нечего было голыми руками бросаться на огонь. Вот он и ответил мне: лизнул горячим языком, которым до этого пожирал шторы.
Иван поднялся, вышел из комнаты, а вернулся вместе с подносом, на котором стояла миска с прозрачной водой, бутылка минералки, лежали чистые бинты и Юлькины таблетки.
– Пей, – велел он, протягивая мне бутылку.
Я выпила таблетку и откинулась на спинку дивана, позволяя ему заняться рукой. Иван аккуратно промыл ожог, пузыри вскрывать не стал.
– Можем занести инфекцию, – прокомментировал он. – А нам это не надо.
Глядя на то, как ловко он бинтует мою руку, смазав ожог чем-то дурно пахнущим, я сказала:
– Ты ведь врач.
Не спросила, я не сомневалась в своих догадках. Просто констатировала.
Иван не поднял на меня взгляд, продолжил бинтовать, будто ничего не услышал.
– С чего ты взяла? – спросил спокойно.
– Ты ловко управляешься с бинтами.
– Просто опыт большой. В детстве часто ранился. Я был тем еще сорвиголовой.
Он улыбнулся краешком губ, а я вдруг некстати вспомнила их вкус. Страшно захотелось, чтобы он снова меня поцеловал. Наверное, тогда и боль в руке уменьшилась бы, и мои подозрения в его адрес тоже.
– У меня тоже большой опыт, с Юлькой его быстро набираешься, но я все равно не так ловка, как ты, – заметила я. – А еще ты так хорошо зашил рану на своем боку, что даже шрама почти не осталось.
На этот раз его руки замерли на секунду, а затем он молча добинтовал, завязал узелок. Поднялся, протянул руку мне.
– Пойдем. Кажется, я слышу какой-то шум.
Я тоже его слышала, но расспрашивать дальше не стала не поэтому. Мне просто уже не нужно было слышать его ответ, я и так знала. Иван – врач. И он не живет в Желтом доме, лишь делает вид. Может, снял комнату в Березовке или вовсе приезжает из города. И почему-то следит за мной, за моим домом. Слишком уж быстро он оказался у нас, когда случился пожар. В деревне никто не проснулся, пока не послышался вой сирен, а он был рядом, бросился помогать. Где он живет, что ищет, каковы его мотивы – на то мне еще предстояло найти ответы.
Шумом оказался эмоциональный спор тетушки Ани с прорабом Виктором Алексеевичем. С чего именно все началось, никто не знал, но сейчас все, кто был в доме, столпились у стены гостиной, с интересом наблюдая за происходящим, тетя Настя даже держала в руках бокал вина, хотя сюда больше подошло бы ведро попкорна. Спорящие же стояли друг напротив друга в одинаковых позах: уперев руки в бока и выставив вперед одну ногу, и громко, перебивая друг друга, кричали. Честное слово, на долю секунду мне послышались в их словах крики двух петухов.
– Что происходит? – громко спросила я, подходя к ним.
Оба как по команде повернулись ко мне и заговорили снова одновременно. Насилу мне удалось разобрать, в чем дело. Оказалось, после тщательного осмотра Виктор Алексеевич пришел к выводу, что сгоревшие балки над камином следует поменять, тетя Аня же настаивала, что в этом нет никакой необходимости, балки пострадали не настолько сильно, чтобы их заменять новыми.
– Дерево уже повреждено, – доказывал Виктор Алексеевич, – оно, может, и протянет еще несколько лет, но точно недолго. И тогда придется заново снимать обои, штукатурку, все то, что мы тут сейчас сделаем, и менять их.
