– Ничего подобного! – стояла на своем тетя Аня. – Вы просто хотите содрать с бедной девочки побольше денег. Почувствовали наживу! Знаю я вашего брата! У нее, – пухлый палец тети Ани вперился в тетю Настю, та едва не подавилась вином, глоток которого как раз сделала, – второй муж имел свою строительную фирму! Вам же лишь бы надурить людей!
– Не второй, а третий, – меланхолично заметила тетя Настя. – Но в чем-то ты права, Ася. Впаривать лишнее эти граждане умеют лучше, чем страховые агенты.
Шея Виктора Алексеевича пошла багровыми пятнами, и я поняла, что мы на грани грандиозного шухера. Пришлось вмешаться, твердо заявив, что такие вопросы с прорабом будем решать исключительно мы с Юлькой. Тетя Аня обиделась и, гордо подняв подбородок, удалилась на кухню, заявив, что, когда меня обдерут как липку, к ней я могу не приходить, ни копейки не одолжит. Заявление было странным, если учесть, что я никогда в жизни ни у кого ничего не одалживала.
В общем, конфликт удалось решить, но он отнял у меня последние силы, и после того, как с Виктором Алексеевичем согласовали фронт работ, я вынуждена была уйти в свою комнату немного отдохнуть. Мигрень словно стояла за моим плечом и, стоило чуть-чуть расслабиться, ударила тупой палкой прямо в левый глаз.
Похоже, мне удалось задремать, потому что, когда я снова открыла глаза, в комнату падали золотистые лучи приближающегося заката. Голова болела намного меньше, я уже спокойно могла встать с кровати и если не делать резких движений, то даже ходить по комнате.
В доме было тихо, очевидно, все разошлись. И только на улице слышались какие-то голоса. Выглянув в окно, я неожиданно увидела толпу народа. Пришлось быстренько выпить еще одну таблетку обезболивающего (прости меня, печень, за то количество таблеток, что я сегодня закинула в себя) и спуститься вниз.
В нашем дворе было шумно и многолюдно. Сначала мне показалось, что собралась вся Востровка, но, подойдя ближе, я поняла, что из Востровки всего пара женщин и несколько мужчин, в том числе дед Кастусь с ружьем на плече. Были здесь еще староста из Степаново, участковый, охотник, который осматривал погибшего копателя Егора, а также несколько неизвестных мне мужчин. И почти у всех них в руках были охотничьи ружья. Неужто согласовали наконец облаву на волка? От этой новости мне почему-то стало тревожно, хотя должна была радовать.
– Что случилось? – тихо спросила я у Юльки и Веры, стоявших чуть в стороне. – Почему облаву решили начать так неожиданно?
– Волк снова напал, – шепнула мне Вера. – Еще ночью. На лесника. Не убил, а только тяжело ранил. Что-то, видать, спугнуло его. Лесник пару часов назад смог выйти к людям. Его отправили в больницу, а облаву решили не откладывать.
Я испуганно поежилась, Юлька рядом со мной и вовсе была бледна как смерть. Подойдя ближе к охотникам, я выяснила и другие детали. Оказалось, лесник, хоть и был тяжело ранен, но успел описать волка до того, как его забрали в больницу. Он говорил, что волк этот был другим, не таким, как те, кого он привык видеть. Огромный, мощный, с шерстью серебристого цвета и красными горящими глазами, он словно бы специально поджидал лесника. Несмотря на расхожие заблуждения, дикие звери обычно стараются избегать столкновения с людьми, уходят, если видят их. Нападают только тогда, когда чувствуют угрозу для собственной жизни. Этот же ждал лесника у порога и, когда тот ночью вышел в туалет, напал. Не убил сразу, как и с Егором, играл. Позволял леснику отползти, затем снова сбивал с ног, рвал зубами, но не убивал. В какой-то момент лесник потерял сознание, а когда пришел в себя, уже светало. Почему волк оставил его живым: то ли принял за мертвого, то ли его что-то спугнуло – лесник не знал.
– Это волколак, точно волколак! – голосила какая-то женщина. – Мне бабка моя рассказывала, а той – ее, что так они себя и вели тогда, лет сто назад, когда объявились тут.
– Мы должны убить эту тварь! – вторили ей мужики помоложе.
Лишь те, кто был постарше, хмуро жевали сигареты да из-подо лба поглядывали на возбужденную молодежь. Очевидно, они понимали то же, что и я: если это волколак, то, во-первых, кто-то из своих, а во-вторых, поведение
Больше всего в компании собирающихся в лес меня удивил дед Кастусь. Он ведь был не просто самым старшим, он был самым старым. Но в ответ на мой вопрос, почему он тоже отправляется в лес, лишь хитро усмехнулся в усы и зыркнул на меня маленькими глазками из-под кустистых бровей.
