Сирены вдали заставили меня подняться с земли и побежать вдоль флигеля на передний двор, чтобы встретить спасателей и показать им, куда ехать. Вскоре я увидела и мигалки: четыре пожарных расчета уже торопились нам на помощь, за ними спешила карета скорой помощи, а следом бежали и жители Востровки. Глухая ночь не дала им увидеть дым раньше, проснулись они уже от сирены спасателей, но я видела, что даже сейчас они идут не поглазеть, а помочь: в руках у каждого были ведра, лопаты.
Вернувшись во двор, я нашла глазами тетушек, Юльку. Они втроем стояли чуть в стороне, обнимая друг друга и глядя на всполохи огня, вырывающиеся из окон гостиной. Поискала Ивана, но не нашла. Однако прежде, чем паника поднялась бы во мне, чья-то рука тронула меня за плечо, и я, оглянувшись, увидела его. Перемазанного сажей, с обожженными огнем с одной стороны волосами, мазком крови на щеке, но живого.
– Как ты? – с тревогой спросил он, вглядываясь в мое лицо. Должно быть, я выглядела не лучше, чем он.
– В порядке, – заверила я. – А ты?
Он кивнул.
– Что произошло?
Я покачала головой.
– Должно быть, забыли погасить камин на ночь. Меня разбудил… – я запнулась на мгновение, но закончила правдой: – Домовик, похоже. Если бы не он, мы бы погибли.
И Иван вдруг притянул меня к себе, заключил в объятия, а я позволила себе обхватить его руками и прижаться щекой к плечу.
Окончательно бороться с огнем закончили лишь к рассвету. Когда небо окрасилось в розовый цвет, мир посветлел и стало легко различать очертания предметов вокруг, кроме людей, между деревьев я увидела и нечисть. Существа стояли чуть поодаль, словно прячась, хотя едва ли кто-то, кроме меня, вообще обращал на них внимание. Заметить могли бы краем глаза, как обычно видят нечисть, но все были увлечены пожаром. Увидев, что я смотрю на них, кто-то отошел в тень деревьев, некоторые кивнули мне, будто выражая сочувствие. Видела я и любопытные взгляды тех, кому было плевать на меня, хотелось лишь зрелищ. Все, как у людей.
Пожарные и милиция уехали, когда солнце уже поднялось над деревьями. Люди ушли за ними: всех дома ждала скотина, требовавшая внимания. Мы остались одни: я, Юлька, тетушки, Кирилл и Иван. Вера тоже ушла, но я видела, как она что-то говорила Кириллу, а тот качал головой, указывая глазами на Юльку. Наверное, не хотел оставлять ее.
В дом я входила с опаской. Боялась увидеть, что гостиная безнадежно испорчена, что пострадали портреты. Конечно, гостиная была испорчена. Угол возле камина почернел и обуглился, старые обои повисли мрачными лохмотьями, кое-где обнажились деревянные балки. Диван со старинной темно-красной обивкой сгорел наполовину, от штор остались лишь лоскуты ткани. Ковер прогорел, пострадал и паркет. И вода. Много воды кругом. Но портреты остались целы: огонь не добрался до той стороны. Выжили и буфет с посудой, и этажерка, и многочисленные столики, которыми мы обставили гостиную, чтобы она не казалась такой пустой и огромной.
Что ж, стоило признать, что ущерб оказался не таким большим, каким мог бы быть. Тем не менее я все равно остановилась на входе, пытаясь сдержать слезы, но у меня плохо получалось. Какая из меня Хранительница, если я собственный дом сберечь не смогла? Тетушка и Юлька остались на террасе, шумно обсуждая произошедшее, и я всхлипнула, не боясь быть услышанной. Но меня услышали. Я почувствовала, как моей ладони коснулась чужая рука, и, не глядя, переплела пальцы с пальцами Ивана. Он встал рядом, ничего не говоря, но эта молчаливая поддержка была так важна, что я забыла обо всех подозрениях в его адрес.
Он стоял рядом, ничего не говоря, и я не выдержала первой:
– Не понимаю, как это случилось. Камин казался надежным.
Я почувствовала, как напряглась его рука, а потом Иван осторожно потянул меня в сторону. Ничего не понимая, я пошла за ним. Он остановился у выхода на террасу, у той части большого окна, которую можно было открыть, чтобы выйти наружу, но при этом не распахивать стеклянные двери полностью. Огонь сюда не добрался, но зато потоптались пожарные. Кругом были следы от их ботинок и мокрые разводы. И среди них я рассмотрела то, на что указывал Иван: в самом углу, возле двери, остался чужой след. Он расплылся, и теперь нельзя было понять даже его размер, но он совершенно точно не принадлежал пожарным, состоял из тины, грязи и мокрых травинок. Пожарные не ходили на болото, тину принести не могли.
– Думаешь, это был поджог? – едва слышно спросила я, разглядывая след.
Иван пожал плечами.
– Я лишь указываю на то, что кто-то входил в твой дом ночью. А уж с какой целью, не мне судить. Ты Хранительница, тебе виднее.
