Я подняла голову, посмотрела через стекло на улицу. Признаюсь, в последнее время я потеряла бдительность. Новые возможности вскружили мне голову, я видела, чувствовала нечисть, могла разговаривать с ней, а потому перестала бояться так, как боялась непонятного в первые дни. Забыла предупреждения Агаты, не вняла ее записям, где она писала, что далеко не вся нечисть лояльно относится к Хранительнице. Есть те, кто не приемлет даже намека на власть над собой, есть те, кто вреден по природе своей и ничего не может и не хочет с этим поделать. И какая-то из этих тварей подожгла мой дом. Ночью, когда все спали!
Я высвободила руку и, не обращая внимания на то, что в пижаме и босиком, не слушая возражений Ивана и вопросов от тетушек, быстро сбежала с террасы и бросилась в лес. Бежала бегом, боясь не только того, что меня остановят, но и того, что сама растеряю запал. Остановилась только у края болота, когда впереди показались знакомые кочки, когда под ногами зачавкала вода.
– Кто это сделал? – закричала я. – Ну же, кто такой смелый?! Выходи, посмотри мне в глаза! Струсил? Только и хватает смелости, что гадить втихаря, когда все спят? А выйти и встать передо мной страшно?!
Лес сначала притих, будто испуганный, не понимающий гнева Хранительницы, а затем зашумел возмущенно, закачались деревья, забурлила вода в болоте. Я заметила на поверхности темной лужи в нескольких метрах от меня всплывшего Багника. Над водой торчали только его жабьи глаза, но я уже научилась отличать его от кочек, которыми он обычно притворялся. Выглядывали из-за деревьев любопытные Гаёвки, торчали из травы уши еще какой-то нечисти. Никто не собирался выходить ко мне и признаваться в содеянном.
– Не выйдешь? – спросила я, оглядываясь по сторонам. – Знай, я все равно тебя найду! И тогда мало не покажется!
Большой толстый дуб, который никак не мог расти на болоте, вдруг качнулся ко мне, придвинулся ближе, и я узнала в нем мощного Лесуна. Честно говоря, его я всегда опасалась. Он не причинял мне вреда и, по уверениям Агаты, в целом был весьма доброжелателен, но одни его размеры внушали мне уважение и страх.
– Чем мы вызвали твой гнев, Хранительница? – различила я в шуме кроны голос Лесуна.
– Кто-то залез в мой дом ночью и поджег его, – сказала я уже спокойнее. – Мы могли погибнуть. На полу остался след, весь в тине и сухой траве.
Лесун зашумел еще сильнее, ветер прокатился по другим деревьям, и мне показалось, что они разговаривают между собой. Слов я не разобрала, но это было похоже на совещание. Испуганно пригнулась трава, спрятались в ней уши. Зозовки скрылись за деревьями, только любопытный Багник вылез наружу еще сильнее, будто старался услышать, о чем говорят деревья.
Наконец ветер стих, я поняла, что Лесун снова повернулся ко мне, хотя даже глаз его не видела.
– Не там ты ищешь, Хранительница, – снова услышала я его голос. – Не мы то сделали.
– А кто?
– Ищи среди тех, кто близок тебе. Вредитель рядом.
– Ты уверен?
– Да. Тебе они могут соврать, а мне – нет.
– Но кто?
– Не могу я того сказать, – зашуршали снова деревья. – Не вмешиваемся мы в ваши дела, как ты не вмешиваешься в наши. Одно знаю твердо: не мы виноваты в пожаре.
Лес снова зашумел, на этот раз возмущенно, будто нечисть шепталась о том, что Хранительница едва не оболгала кого-то из их честн
Этот день начался отвратительно и продолжался точно так же. Мы с тетушками отмывали от сажи гостиную; строители, сегодня переведенные на работы «по дому», вместе с Иваном и Кириллом помогали вытаскивать обгоревшую мебель, отрывали почерневшие обои, выносили все на улицу. Окна были распахнуты настежь, но даже свежий ветерок не мог выгнать из дома запах гари. Тот въедался в кожу, волосы, и уже час спустя мне казалось, что я никогда от него не отмоюсь.
Юльку отправили на кухню готовить всем бутерброды и дожидаться Веру, которая обещала помочь с обедом.
Только вернувшись с болота, я обнаружила на своей руке большой яркий ожог, но не стала никого напрягать с ним, забинтовала сама, как смогла. И теперь рука болела, а стоило зацепить повязку, отдавалась глухой болью в плечо, я морщилась, но молчала. Может, нужно было поехать к фельдшеру, но мне не хотелось оставлять дом. Казалось, что, как только я уеду, случится что-то еще. Глупые мысли, ведь мое присутствие никак его не защитило, но я ничего не могла поделать. Пожалуй, впервые с момента приезда у меня было такое отвратительно упадническое настроение, за что я корила сама себя. То есть две смерти, одна из которых произошла на территории твоего парка, тебя, Эмилия, не тронули, а сгоревшая половина гостиной – да? Однако правда была именно такой. Я перестала чувствовать себя защищенной в этом доме, а еще не выходили из головы слова Лесуна о том, что рядом со мной тот, кто желает мне зла.
