– Чтобы устать от города, необязательно жить в Москве, – пожал плечами Иван. – Мне просто захотелось тишины и одиночества. Я никогда не бывал именно в этих местах, но вырос неподалеку, много слышал и о Вышинских, и о местных верованиях. Дальше Востровки над ними по большей части посмеиваются, но знают. Места здесь отдаленные, даже дремучие, поэтому, когда мне захотелось уединения, я про них и вспомнил.
– А кем вам приходится Ян Коханский? – невинно хлопнув ресницами, спросила я.
И каким бы хладнокровным ни был Иван, как бы ни владел лицом, а на этот раз не справился. Должно быть, не думал, что я знаю это имя. Ведь с Вышинскими Яна связывало не так и много, спустя сто лет кто вспомнит имя врача, консультировавшего младенца, которого скрывали от общества? Коханский наверняка прожил в усадьбе недолго, едва ли кто-то, кроме меня, вообще о нем знает. Кроме меня и Ивана.
– Откуда вы про него знаете? – спросил он, и даже голос прозвучал хрипло. Иван и сам это заметил, прочистил горло.
– Нашла дневник Леоны Вышинской, – ответила я, не сводя с него взгляда.
– Неправда. Леона не вела дневник.
– Откуда вы знаете?
Иван растерялся окончательно. Что ж, первый раунд за мной. И чтобы закрепить успех, я продолжила:
– Ян Коханский – ваш прадед, так? Вы именно поэтому знаете эти места, знаете о Вышинских? Едва ли он сам вам рассказывал, должно быть, уже умер к тому моменту, как вы родились, но семейные легенды наверняка существовали. Или, может, какие-то документы. Дневник Яна? Он, как врач, вполне мог его вести. Вы его видели? Читали?
Иван потрясенно молчал. Что ж, похоже, не только раунд, но и вся партия за мной. Так-то, несговорчивый сосед!
– Вы правы, – наконец сказал он. – Ян Коханский – мой прапрадед. Он умер еще до моего рождения, но мой дед, его внук, сохранил кое-какие его вещи, дневник в том числе. Из него я узнал и про Леону Вышинскую, в которую Ян был влюблен, и про эту усадьбу.
– Дадите мне почитать?
– Что?
– Дневник Яна.
– Он остался в городе.
Нет, не в городе. Дневник тут, в этом доме. Слишком уж быстро Иван сказал, что дневника здесь нет.
– Так откуда вам известно о Яне? – спросил он, перехватывая инициативу.
– Расскажете, что было в его дневнике? – парировала я.
– Сначала вы.
– Почему это?
– Потому что я первый спросил.
Я рассмеялась.
– Какое ребячество!
Иван лишь развел руками, тоже улыбаясь. Мол, уж как есть. Похоже, его вино все-таки было немного пьянее, чем я думала. Или же внезапные откровения с обеих сторон настроили нас на более легкий, дружеский, что ли, лад. По крайней мере, я вдруг взяла и рассказала ему все. И о найденных записках Леоны Агнии, и о своих видениях. Все-все, что мне было известно, а также свои предположения о том, что, видимо, Юлькина болезнь передается генетически. Вот такое хреновое наследие у Вышинских: дом в глуши и генетическое уродство.
К моему удивлению, Иван воспринял мой рассказ спокойно. Не назвал сумасшедшей, не посмеялся над видениями. Все время своего рассказа я наблюдала за ним и не увидела ни тени недоверия на лице. Он порой хмурился, но каким-то своим мыслям, будто складывал в голове пока неизвестную мне картинку.
– Значит, у вас есть воспоминания Леоны, – только и сказал он, когда я закончила.
– Ну, не все, – с сожалением поправила я. – Я будто после амнезии вспоминаю какие-то кусочки, общая картинка пока не складывается. Но я удивлена, что вы так легко поверили в это. Это… необычно.
– Необычно, – согласился Иван. – Тем не менее у меня нет причин не верить вам. Ведь все, что вы говорите, совпадает с тем, что написано в дневнике моего прадеда.
– Вот как? – Я подалась чуть вперед. – Тогда расскажите, что было дальше? Ян и Леона нашли ее брата? Того, что жил в комнате с цепями?
– Нашли. К сожалению, слишком поздно. Парень был мертв. Они так и не узнали, что именно с ним случилось. Похоже, его действительно много лет держали в этом доме, но перед приездом Михаила с семьей куда-то перевели. Видимо, новое место было не таким надежным, как старое, и ему удалось сбежать. Он никогда не бывал один в лесу, вот и угодил в болото, погиб. К сожалению, в дневнике моего прадеда написано, что в тот момент он вынужден был на время уехать, и когда приехал, все было уже кончено. Подробностей он, увы, не знал.
– Так значит, комната с цепями и люком все-таки есть в этом доме?
Иван улыбнулся и вскинул руки, признавая поражение.
– Хотите взглянуть?
Еще бы я не хотела! Собиралась влезать в его дом, как последний воришка, и тут он предлагает сделать это на законных основаниях! Кто откажется?
Комната нашлась в самом дальнем конце длинного коридора, змеей опоясывающего дом по кругу. Все, как я видела в воспоминаниях Леоны. Иван, похоже, не утруждал себя мытьем окон, некоторые и вовсе были забиты досками, поэтому дорогу пришлось подсвечивать мобильным телефоном: электричества в этой части дома не было.
– Я не хожу сюда, – пояснил Иван. – Зачем мне одному столько комнат?
