На площади наступило молчание. Мы вглядывались в лица горожан.
Они стояли, опустив руки, сжимая в одной руке чёрный, в другой – белый платок. Началось голосование, все стали поднимать руки с платками вверх. С нашего возвышения нам показалось, что площадь превратилась в белое море с несколькими отдельными чёрными островками.
Элот обнял меня за плечи и, сорвав с головы мокрую рыбацкую шапку, радостно взмахнул ею в воздухе. Аалэр вошёл под стеклянный купол. И вышел. Без фириаля.
– Фириаль исчез! – сказал он.
Элот так и застыл с шапкой в руке. Его волосы и лицо щедро поливал дождь.
– Не может быть! Не может быть! – шептала я.
Аалэр нахмурился, между бровей пролегла резкая складка.
– Где Хранитель Эмминина? Где Дагнар? – спросил он.
– До голосования он всё время находился рядом с куполом, – донеслось из толпы горожан.
– Разыскать его немедленно и привести ко мне, – приказал сиваль страже.
Мы были дома у Аалэра, когда к нему привели Дагнара.
Его отыскали на чердаке старой Башни Четырёх Ветров, где он собирался спрятать фириаль.
Дагнар стоял прямо и не отводил взгляд от лица сиваля.
– Мы доверяли тебе, Дагнар. Мы поручили тебе хранить Эмминин. Но это не значит, что можно против воли народа идти на преступление. Зачем ты сделал это?
– Я хотел спасти Эмминин-Тран, – сухо ответил тот. – Вы обрекаете нас на верную гибель. Пусть против воли народа – я спас бы Эмминин и фириаль. Вы верите этим незнакомцам и не верите мне, но вы ещё вспомните мои слова.
Сиваль хотел что-то сказать, но промолчал и опустил голову.
Дагнара увели, и я слышала, как он продолжал кричать:
– Вы ещё вспомните мои слова! Вы увидите, что я был прав!
– Что с ним теперь будет? – спросила я.
– По нашим законам, если краденое вернули в целости, то вора отпускают на свободу. Его ждёт наказание стыдом. О его поступке объявят всему городу. Люди будут думать о нём: вот идёт вор, вот вор заходит к себе домой. Между человеком и остальным городом возникает невидимая стена. Это тяжёлое наказание, Ева… Я хотел бы верить, что оно не сломит его дух.
Тем временем один из стражников, приведших Дагнара, передал сивалю маленький холщовый мешочек. Аалэр подошёл к Элоту, раскрыл мешочек, и гладкий прозрачный шар опустился в большую кожаную перчатку Элота. При этом в глубине волшебного камня снова загорелся лазурный свет.
– Мы вернём его сразу после того, как разрушим заклятие Чародея из Карна. Мы сделаем всё, чтобы Эмминин-Тран снова стал цветущим городом! – сказал Элот, обращаясь к Аалэру.
И тут я выпалила:
– А Дагнар не вор!
– Что?
– Дагнар не вор, – повторила я уже спокойнее и твёрже.
– Девочка права, – спокойно заметил Элот, глядя в глаза Аалэру. – Дагнар делал только то, чему его учили с детства: заботился о родном городе. Ему и в голову не пришло думать обо всём Пятиморье – о мире за стенами вашего города.
Аалэр не смутился и не разгневался:
– Я передам Дагнару ваши слова. Передам, что вы его защищали.
Аалэр отослал стражу, чтобы мы остались втроём.
– Я хотел бы вместе с вами узнать, куда лежит ваш путь дальше. Может быть, я смогу вам помочь.
Фириаль в наших ладонях засиял ещё сильнее.
Мы трое увидели громадную башню маяка, возвышавшуюся над каким-то городом. На башне сиял в лучах предзакатного солнца золотой полумесяц.
– Это город Полумесяц, – сказал Аалэр. – Там живут прекрасные зодчие и мастера. Завтра в город Полумесяц отправляется наш корабль за стеклом для теплиц. Мы решили сохранить как можно больше цветов. Всё наше стекло мы покупали там. Вы можете доплыть до Полумесяца на нашем корабле, – предложил нам сиваль.
Мы с радостью согласились и стали готовиться в путь.
На следующий день, когда краешек солнца выглянул из-за горизонта, мы взошли на корабль, на борту которого красовалась надпись: «Направляемый ветром».
Корабль отошёл от берега. Капитан озабоченно глядел на тучи, обложившие всё небо, предчувствуя неспокойное плавание.
Река Анорра на своих быстрых волнах вынесла нас в Цветущее море. Через час после обеда мне стало не по себе. Элот помогал матросам справляться с парусами. Никто не обращал на меня внимания. Меня колотило от холода. К горлу подкатывала тошнота. Ничего не замечая вокруг, я висела, перегнувшись через борт, и вот-вот готова была сорваться вниз. Сильно кружилась голова, в ней застряла одна-единственная мысль: «Когда же корабль, наконец, потонет?!» Волны и палуба качались и двоились.
– Пошли со мной, я отведу тебя в каюту! Ева! Ты слышишь меня?!
Но меня никакими силами нельзя было оторвать от борта.
Когда мой желудок опустел, я сползла на палубу.
– Я сейчас умру…
– Не раскисай. Думай о хорошем.
И тут, сидя на мокрой палубе, неожиданно для Элота я дурным голосом завопила:
– Это твоя песня? – спросил Элот.
– Только что сочинила.
