Потом я втёрла несколько капель жидкости в рану на ноге, там, где кожу расцарапали острые камни. На этом месте в штанине образовалась большая дыра. На моих глазах рана стала затягиваться. Боль исчезла. «Жаль, что эта жидкость не действует на дыры в одежде, – подумала я. – Придётся самой штопать. Хорошо, что Арквана положил в поклажу иголку с ниткой».
Я сидела у костра, штопая дыру, то и дело отвлекаясь и подолгу засматриваясь на языки пламени. Заклятие Карна ещё не достигло Долины Поющего Родника. Мы словно догнали ускользающее от нас лето.
– Здесь лучше, чем в замке, – тихо сказала я. – Там так много народу, что я всё время одна. Ой, прости, Андигор! – Конь легонько ткнулся носом в мой затылок, будто хотел спросить: «А я?» Я погладила его бархатистый нос и добавила: – Да, Андигор скучать не даёт! С лошадьми вообще не соскучишься…
– А другие оруженосцы? Разве у тебя среди них нет друзей?
Элоту повезло: ещё мальчишкой он подружился с моим Эриком. Эрик был сорвиголова, Элот тоже храбрый, но не такой бесшабашный. Когда Эрик рвался лазать по крышам замка, Элот заботливо перепроверял страховку. Сколько у них было приключений! И как же я им завидовала!
– Ребята не признают меня, я им чужая. Они весёлые, шумные, а я не такая. Они получают послания от родителей, а я нет. Так что ты мой единственный друг. Но ты почти всегда занят. Как все взрослые.
Элот улыбнулся.
– Я бы хотел провести целый день, сидя у камелька и отвечая на все твои «почему». Но я должен защищать Тармангар. А священник? Ты, я знаю, много времени проводишь в разговорах с ним. Он ласков с тобой.
– Да, он добрый… – вздохнула я.
Когда Тармангар накрыла крылом лихорадка, и моей маме становилось всё хуже, не помогали ей отвары, она слабела с каждым днём, тогда священник ходил из дома в дом, принося лекарство больным и даря последнее утешение умирающим. Он не боялся заразиться. В то время лишь ему и Элоту было дело до моей мамы. До нас обеих. Остальные боялись заходить в дом, где поселилась болезнь.
В дверь священника я могла бы постучать в любое время. Каждый шёл к нему со своей бедой.
А к кому пойдёт он сам, если груз чужих бед окажется непосильным?
Может, он говорит прямо с Богом? Отвечает ему Господь или нет? Я не знала.
В деревне на священника смотрели с таким же почтением, как на самого Норд-Греора. Король Норд-Греор был похож на сурового и справедливого отца. И священник походил на отца, только совсем другого – мудрого и любящего. Когда я была маленькой, то думала, что он – второе в стране лицо после короля.
Мои заботы казались мне слишком мелкими по сравнению с тем, о чём должен заботиться он.
– А ты не хочешь подружиться с Элинорой? – спросил Элот.
– Дочерью Норд-Греора? Да, конечно! – Я вдруг засомневалась: – А захочет ли она дружить со мной? Она всё-таки королевна.
– Представь себе, ей тоже бывает одиноко.
– Она сама тебе так сказала?
– Нет. Я просто знаю. Элинора слишком горда, чтобы жаловаться.
– А я думала, у неё полно друзей! Она такая красивая, что просто дух захватывает! И уже почти совсем взрослая.
Наверное, это прозвучало глупо, но Элот не засмеялся. Наоборот, мне показалось, он полностью согласен со мной. А такое редко бывает.
– Ева, тебе можно доверить тайну?
– Думаю, да. А что?
– Элинора… – он почему-то осёкся (я так запинаюсь, только когда говорю о маме, о самом сокровенном). – Элинора – моя невеста.
Настоящие друзья выслушивают чужие секреты по всем правилам. Надо как следует удивиться, даже сперва не поверить. Но я не смогла удивиться. Представила, как они стоят рука об руку – высокие, темноволосые, статные, с умным, серьёзным взглядом из-под прямых чёрных бровей. Только у Элота глаза серые, а у королевны – зелёные, как морская вода вдали от берега.
– Никто об этом не знает, кроме нас двоих. И тебя. Мы должны добыть фириали и вернуться с победой. Тогда у меня будет право просить её руки.
Я задумалась.
– А вы давно помолвлены?
