90. Торги были открыты; они начались на Масленицу и продолжались до Пасхи. И в то время, пока продолжались торги, рыцари и простые люди ожидали, что каждый получит свою долю; каждый человек приобрел что-нибудь, но не хотел платить за это. Тогда рыцари присоединились к простым людям, и всюду в городе говорили: "Это неправильно, это неправильно!" Тогда они пришли в движение и кричали в один голос: "Давайте разграбим дом Хиля Далаго". Они пошли и разграбили его. Когда я прибыл на место, вред был уже причинен; я ничем не мог помочь. Я сказал им: "Кто приказал вам грабить чей бы то ни было дом, там, где нахожусь я, прежде не выдвинув против него жалобы?" Они отвечали: "Мой господин, каждый из нас заслуживает свою долю награды; другие ее получили, мы - нет; мы здесь умираем от голода, и наши люди желали бы возвратиться домой; такова причина нашего поступка." Я сказал им: "Добрые люди, вы поступили неправильно и будете жалеть об этом; не повторяйте этого, поскольку мы этого не позволяем. Будет намного хуже, если я призову вас к суду за ваш проступок; вы переносите бедствие, и я оплакиваю зло, которое обрушилось на вас."
91. Два дня спустя они опять взбунтовались и подняли крик: "К провосту Таррагоны, и давайте разграбим его дом!" Люди пошли туда и разорили тот дом, как они разорили дом Хиля Далаго, и забрали все добро, что там у него было, ничего не оставив, кроме двух лошадей, на которых он ездил и которым случилось быть на наших квартирах. Тогда дворяне и епископы явились к нам; и я сказал им: "Бароны, это нельзя терпеть; я мог бы оставаться наблюдателем, пока ни один из вас не останется в живых или пока не будет разграблено все, что вы имеете. Но я дам вам совет; будем в готовности, и когда в следующий раз они возьмутся за свой грабеж, вооружимся сами и вооружим наших коней и нападем на преступников на площади, где нет каких бы то ни было баррикад или сетей, и повесим двадцать из них, кого мы посчитаем такого рода разорителями. Если мы не преуспеем в этом захвате, возьмем первых, кого найдем на улицах, и повесим их в качестве предупреждения для прочих. Если мы этого не сделаем, у нас у всех будут большие неприятности. Давайте перевезем нашу долю добычи из Альмудаины в Башню, там же разместим наших сторонников и укрепимся." Потом я обратился к людям города, и сказал им: "Добрые люди, вы занимаетесь тем, что уже было сделано, то есть разоряете дома, и в особенности тех, кто не сделал вам никакого вреда, ни большого, ни малого; я бы хотел, чтобы вы знали, что впредь этого не потерплю; сначала я повешу на улицах стольких из вас, что город будет вонять от них. Я, а также бароны, кто находится здесь, хотим, чтобы вы получили вашу долю, как добром, так и землей." Когда они услышали такие добрые слова, что я произнес, к ним вернулся разум, и они прекратили разбой, который начали; но то, что я сделал, не придало храбрости епископам и провосту, так что они не смели оставлять Альмудаину весь тот день, пока люди не были умиротворены; и я сказал им, что я произведу расчет и дам им их долю. Ночью, когда люди утихли, они ушли каждый в свой дом.
92. Когда миновала Пасха, Дон Нуньо снарядил судно и две галеры для плавания к побережью Барбарии. И в то время, когда он снаряжал корабль, Эн Г. де Клармон заболел и через восемь дней с начала своей болезни умер. На его похоронах заболел Эн Р. Аламан и Дон Гарсия Перес де Мейтатс, который был из Арагона, человек хорошей родословной и один из моего двора, и через восемь дней оба были мертвы. И когда эти двое умерли, Эн Гаро де Сервейло, сын Эн Г. де Сервейло, старший брат Эн Р. Аламана, тоже заболел и, спустя восемь дней после того, умер. И граф де Ампуриас, когда увидел смерть тех троих, сказал, что все, принадлежащие к дому Мункада, должны умереть, и он проболел только восемь дней, а по завершении того времени умер подобным же образом. Все четверо были баронами и великими людьми в Каталонии, и они умерли в течение месяца. Смерть таких великих людей войска очень меня огорчила. Дон Перо Корнейль сказал, что он отправляется в Арагон, и что, если я дам ему сто тысяч солей, он доставит ко мне сто пятьдесят рыцарей, то есть сотню за полученные деньги, а пятьдесят за "гонор" или фьеф, который он держал от меня. Я предоставил ему деньги и, кроме того, свободный проход в Арагон.
