После смерти короля-красавца Филиппа все три его сына один за другим, в порядке старшинства, становились королями Франции. Хотя все они были женаты, ни один из них не сумел завести наследника мужского пола от законного брака. И случилось так, что после смерти последнего из них, короля Карла [IV], двенадцать французских пэров наотрез отказались передать корону и земли Франции его сестре, королеве Английской. Ибо пэры заявляли и утверждали (и продолжают это делать до сих пор), что королевство Французское слишком благородно по своей сути, а потому не может и не должно переходить по наследству к женщине или же через женщину к ее сыну. В итоге, по законному и естественному положению, применявшемуся еще с древности, двенадцать пэров Франции избрали королем Филиппа де Валуа[906], который был сыном тогда уже почившего мессира Карла, графа Валуа[907] — брата вышеназванного короля-красавца Филиппа [IV]. Таким образом, пэры обошли в правах королеву Английскую и ее сына, который был наследником и племянником короля Карла Французского, тогда как Филипп де Валуа доводился последнему лишь двоюродным братом. Это-то и есть та самая причина, из-за которой бедственные войны и смуты захлестнули и охватили впоследствии все королевство Французское. Именно она послужила поводом для нападения и защиты, как вам будет рассказано далее в этой истории. Однако, обязанный придерживаться событийной очередности, я не могу приступить к рассказу об этом прямо сейчас. И еще я хочу немного поговорить о короле Эдуарде [II] Английском.
Правда то, что король Эдуард [II], женатый на дочери короля-красавца Филиппа, очень сумасбродно себя вел в течение всего своего правления и слишком легковерно следовал злым советам. Так, он приблизил к себе одного рыцаря, своего родственника, по имени Хъюг Диспенсер, который был в Англии великим бароном и богатым человеком. Этот мессир Хъюг, а также мессир Хъюг, его отец, настолько подчинили короля своей воле, что тот ничего не делал без согласования с ними. Однако чаще всего король действовал по указке и наущению Хъюга-сына, ибо тот постоянно держался подле него, а Хъюг-отец был уже слишком стар. Без совета с Хъюгом-младшим король и пальцем не мог пошевелить, и потому все люди, хорошо знавшие об их отношениях, сильно роптали и возмущались. Ведь, как я уже отмечал здесь ранее, англичане не могут долго сдерживаться и терпеть, когда им причиняют какое-нибудь неудобство. А если, вопреки своей воле, они его все-таки сносят и терпят, то, в конце концов, жестоко за это отплачивают.
Случилось же так, что после поражения, постигшего короля при Стерлинге в Шотландии, все Английское королевство навсегда утратило к нему свое расположение, равно как и к мессиру Хъюгу Диспенсеру. Прелаты, бароны и жители добрых городов стали очень сильно роптать на короля и его советников. Государя до того избаловали негой и праздностью, ворчали и сетовали они, что королевство уже претерпело позор и ущерб выше всякой меры, и исправить это вряд ли возможно.
Когда мессир Хъюг Диспенсер проведал, что против него так негодуют, то стал опасаться, как бы с ним не стряслось чего-нибудь худого — с ним, который был у короля в милости паче всех прочих. Поэтому он наговорил и внушил королю, что многие английские бароны составили против него заговор, и если он не поостережется, они выгонят его из собственного королевства. Король поверил этому доносу и поспешил принять меры — весьма крутые. Когда в Бристоле, где король жил чаще и охотней всего, по его приказу собрался парламент, он велел схватить до двадцати двух знатных и видных баронов Англии и всех их обезглавить. В первую очередь, графа Томаса Ланкастера, который приходился ему дядей и был храбрым и праведным мужем. Впоследствии на его гробнице случалось много дивных чудес. Если бы брат короля, граф Эдмунд Кентский, присутствовал в этом парламенте, его казнили бы тоже. Однако он в ту пору болел и, сославшись на это, не явился.
Когда весть об этой расправе из края в край разнеслась по Английскому королевству, все люди сильно возненавидели короля и мессира Хъюга Диспенсера. Но открыто говорить об этом никто не решался, опасаясь доносов. Ведь король и Хъюг Диспенсер были столь жестоки, что не щадили даже самых высокородных и знатных, и стремились править таким образом, чтобы никто не смел обсуждать их поведение.
Помимо всего этого, мессир Хъюг внес такой большой разлад в отношения королевской четы, что Эдуард [II] теперь и смотреть не хотел на свою супругу. А поскольку граф Эдмунд Кентский открыто порицал за это своего брата-короля в присутствии некоторых знатных англичан, то за эти и прочие речи мессир Хъюг изо всех сил постарался навлечь на него королевскую опалу и немилость. И это ему удалось.
