Когда добрый король Богемии, который был весьма щедр и любезен, храбр и доблестен, услышал, что бой уже начался, то подозвал находившегося рядом Ле-Монна де Базеля вместе с его рыцарями, а также рыцарей из своих земель — Богемии и Люксембурга, которые были ему беззаветно преданы[770]. Затем он обратился к ним с особой просьбой и поручением: пусть они соизволят провести его столь далеко вперед, чтобы он смог нанести один удар своим мечом. Рыцари согласились исполнить его желание. Сплотившись вместе, они велели, чтобы знамена их государя-короля начали атаку, и с великим порывом устремились на англичан[771]. В разгоревшейся схватке, крепкой и упорной, они заставили попятиться рать принца Уэльского. Но затем подоспела рать графа Нортгемптона и епископа Даремского и поддержала рать принца.
Граф Блуаский и герцог Лотарингский[772] со своими людьми очень рьяно вступили в бой с другой стороны и тоже заставили англичан весьма потрудиться. И был там такой момент, что рать принца Уэльского дрогнула, и пришлось ей весьма нелегко. Тогда два английских рыцаря из рати принца прибыли к королю Англии и сказали:
«Сир, соблаговолите прийти на помощь вашему сыну, ибо он находится в очень опасном положении!»
Король спросил, есть ли у принца какие-нибудь раны и повреждения. Ему сказали:
«Да, но не слишком тяжелые».
Тогда молвил король в ответ этим рыцарям:
«Возвращайтесь к нему и больше не зовите меня до тех пор, пока он не будет ранен настолько сильно, что станет беспомощным. Дайте мальчику заслужить себе шпоры».
После этого рыцари покинули короля и вернулись к принцу, в его рать.
Для французов в этой битве, которая прошла довольно близко от Креси, было слишком много неблагоприятных обстоятельств. Прежде всего, из-за своей гордыни они сражались без строя, порядка и вопреки воле короля. По этой причине ни сам король, ни мессир Жан д’Эно, удержанный в его свите, ни многие другие добрые рыцари так и не смогли вступить в битву.
Многие французы, наступавшие на англичан, весь день не ели, не пили, были усталыми и изнуренными. Все это не прибавляло им сил и бодрого дыхания. Когда они сражались, солнце светило им в глаза и очень мешало. В добавление ко всему, было уже очень поздно, и вскоре настала ночь. Поэтому многие не смогли примкнуть к своим знаменам и к своим предводителям, но те из них, кто желал испытать судьбу в сражении, вступали в него сразу, как прибывали. И когда они добирались до места битвы, то оказывались прямо напротив английских лучников, которые чинили им очень большое препятствие.
А тем временем сгущались ночные сумерки, стало совсем темно, и воины уже не могли узнавать друг друга. Однако англичане по-прежнему не двигались с тех мест, где были построены, и ни один латник с их стороны не вставал перед стрелявшими лучниками, ибо те легко могли обознаться.
Король Франции держался в отдалении от места битвы[773]. При нем были монсеньор Жан д’Эно и некоторые советники, добрые и испытанные рыцари, составлявшие его личную охрану. Он часто спрашивал, как идет сражение. Примерно на заходе солнца ему сказали о беде и несчастье, постигшем его людей, и что ничего уже не исправить. Услышав эти вести, король жестоко воспламенился гневом и погнал своего коня шпорами в сторону врагов. Тогда те, кто находился рядом — мессир Жан д’Эно, мессир Шарль де Монморанси, сир де Сен-Дижье[774], сир де Сен-Венан и некоторые добрые рыцари, коим было поручено охранять особу короля и помогать ему советами — стали его удерживать. Ясно сознавая и оценивая опасность, они сказали ему:
