«Нисколько не опасайтесь за Готье де Мони. Кроме монсеньора моего отца, во Франции нет никого, столь же дерзкого, кто осмелился бы осудить его на смерть и казнить. Но уже в ближайшие дни монсеньор уймет свой гнев, и вы увидите мессира Готье совершенно свободным и невредимым».
Мессир Готье де Мони провел в опасной неволе и неопределенности целых семь недель. Всё это время герцог Нормандский не удалялся из Парижа, но лишь изредка наведывался ко двору, так что теперь даже самые большие зложелатели рыцаря стали говорить королю:
«Сир, вам нужно решить дело с этим англичанином, коего вы держите в темнице, ибо монсеньор Нормандский, ваш сын, твердо стоит за него. И, здраво помыслив, надо сказать правду: мало чего он сделает и добьется во Франции, если даже не имеет возможности выдать какую-то охранную грамоту. И если вы велите казнить этого рыцаря или даже сотню таких, как он, ваша война с англичанами всё равно не закончится. Но ваш сын будет возмущен столь сильно, что покажет это на деле, и мы уже видим внешние приметы этого».
Король прекрасно понял и постиг смысл этих речей. Он хорошо сознавал, что советники говорят правду и ему совсем ни к чему затевать вражду со своим наследником из-за одного рыцаря. Поэтому король приказал, чтобы мессир Бусико и мессир Гишар д’Англь, которые в ту пору были молодыми рыцарями, забрали мессира Готье де Мони из темницы Шатле и отвели в гостиницу Шато-Фетю, что в Ле-Круа-ан-Тируа, ибо именно там постоянно находились его люди, пока он был в заключении. Королевские рыцари оставили мессира Готье в этой гостинице, однако под вечер ему пришли сказать, что следующим днем король желает видеть его у себя на обеде в Нельском отеле[1076], где он обычно пребывал. Мессир Готье ответил согласием.
Когда настал следующий день, король послал своих рыцарей, чтобы они весьма достойно проводили к нему мессира Готье. Они проехали с ним верхом по улицам Парижа, по Большому и Малому мостам, а затем прибыли в Нель, который стоит возле Августинской обители. Там мессира Готье очень почетно встретили все придворные рыцари. На места за королевским столом уселись в такой очередности: сначала архиепископ Сансский, затем сам король, а далее мессир Жак де Бурбон и мессир Готье де Мони. Больше никого за этим столом не было.
В конце обеда мессиру Готье де Мони поднесли от имени короля роскошные драгоценности, золотые и серебряные. Они были разложены и поставлены перед ним на столе. Рыцарь, как очень мудрый, достойный человек, выразил большую признательность тем, кто принес подарки, а именно сиру де Боже и мессиру Шарлю де Монморанси. Однако, когда пришло время убирать со стола, драгоценности всё еще оставались на прежнем месте. Мессиру Готье сказали:
«Сир, велите своим людям собрать эти драгоценности, ибо они — ваши».
Мессир Готье молвил в ответ:
«Я не заслужил столь больших подарков от короля Франции. Когда я окажу ему равноценную услугу, то с легкостью приму эти пожалования или какие-нибудь иные».
По этому поводу возникла небольшая заминка, и король пожелал узнать, что ответил мессир Готье де Мони. Ему сказали. Тогда король поразмыслил и молвил:
«Он прямой и честный человек. Однако спросите его от нашего имени, на каких условиях он мог бы принять подарки, ибо мы хотим, чтобы они остались у него».
Вернувшись к мессиру Готье де Мони, ему передали слова короля. Он ответил на это весьма рассудительно:
«Я возьму драгоценности на том условии, что покажу их королю, своему сеньору, когда приеду под Кале. Если ему будет угодно, чтобы я оставил их у себя, я это сделаю, а в противном случае — нет».
Эти слова были пересказаны королю и пришлись ему по душе. Он сказал:
