Некоторое время тропу даже и тропой было трудно назвать – всего лишь просвет в зарослях кустарника. Мы уже почти выдохлись, когда наткнулись на более приличную дорожку. Ворон тоже должен был сильно устать. Наверное, поэтому он и перебрался на этот проселок, и пошел по нему через холм, вдоль ручья, потом опять на холм. Затем он свернул на малозаметную тропу, тянувшуюся вдоль опушки в сторону Колдобинского тракта. В последующие два часа нам встретилось несколько развилок, на каждой из которых Ворон выбирал тот путь, что ближе к западному направлению.
– Этот мерзавец пошел обратно к большаку, – сказал Одноглазый. – Надо было сразу догадаться и не продираться через заросли.
Люди зарычали на него. Нытье ужасно раздражало. Даже Аса метнул злобный взгляд через плечо.
Без сомнения, Ворон предпочел длинный путь. По моим прикидкам, мы проехали по крайней мере десять миль, прежде чем пересекли границу леса и вышли на открытую местность, откуда подход к большой дороге более удобен. Справа от нас было несколько ферм, вдали, прямо, виднелась голубая дымка моря. Вокруг все было окрашено в коричневые тона. В Опушку пришла осень, уже опадали листья. Аса показал на кленовую рощицу и пообещал, что через неделю она станет чудо как хороша. Странно. От людей, подобных ему, трудно ожидать проявлений любви к прекрасному.
– Глядите. – Масло показал на группу домишек в миле к югу от нас. – Не похоже на ферму. Держу пари, это придорожный трактир, – сказал он. – И Ворон шел именно туда.
– Молчун?
Тот кивнул, но увильнул от однозначного ответа. Он хотел проследить путь Ворона до конца, чтобы исключить ошибку. Мы уселись на лошадей, предоставив Молчуну прогуляться пешком по следу. Лично мне эти шатания по округе уже осточертели.
– Может, там и заночуем? – спросил Одноглазый.
Я посмотрел на солнце:
– Сам об этом думаю. Как считаешь, там не опасно?
Он пожал плечами:
– Дым из труб идет, с виду все спокойно.
Прямо-таки мои мысли читает.
Проезжая мимо ферм, я рассматривал хозяйственные постройки, искал признаки пребывания гадов из замка. Ничего подозрительного; жизнь здесь, похоже, течет своим чередом. Вероятно, твари предпочитали орудовать в городе, где их присутствие вызывало меньше паники.
След Ворона выходил на дорогу в полумиле от построек, которые Масло принял за трактир. Осмотревшись, я не смог определить, как далеко мы ушли от двенадцатой мили. Молчун дал понять, что Ворон повернул на юг. Мы двинулись в ту сторону и вскоре миновали шестнадцатимильную веху.
– Долго ты еще собираешься нас мучить, Костоправ? – спросил Одноглазый. – Говорю тебе, он встретился здесь с Душечкой и просто двинул дальше.
– Да, похоже на то. Сколько отсюда до Колдобинского тракта, кто-нибудь знает?
– Двести сорок семь миль, – ответил Кегля.
– И все по дикой местности? Похоже, на легкую прогулку рассчитывать не приходится. Бандиты и все такое прочее.
– Ну, я о них никогда не слышал, – сказал Кегля, – хотя там есть горы, и довольно крутые. Через них долго будем перебираться.
Я прикинул в уме. Скажем, требуется три недели, чтобы преодолеть это расстояние, не особо напрягаясь. А Ворон не может гнать, потому что с ним Душечка и бумаги.
– Повозка! У него должна быть повозка.
Молчун уже был в седле. Мы быстро достигли построек и убедились, что Масло прав: это самый настоящий трактир. Когда спешились, из дома вышла девочка. Посмотрела на нас и с круглыми от страха глазами кинулась обратно. Если мы и не смахивали на настоящих головорезов, то все равно выглядели достаточно зловеще.
Одергивая фартук, из дома вышел толстяк. Его озабоченная физиономия явно колебалась в выборе: то ли еще пуще покраснеть, то ли, наоборот, побледнеть.
– Добрый день, – сказал я. – Здесь найдется какой-нибудь корм для нас и для наших лошадей?
– И вино, – добавил Одноглазый, расстегивая подпругу. – Я проглочу целый галлон. И пуховая перина.
– Пожалуй, найдется.
Понять речь трактирщика было непросто. У Опушки и Можжевельника общий язык, и в городе изъясняться достаточно просто – по причине тесных торговых связей. Но этот мужик говорил на сельском диалекте, и его речь имела совсем иной ритм.
– И заплатить можете?
Я сунул ему пару серебряных монет.
– Если этого не хватит, скажешь. – Я накинул повод на перила крыльца, взобрался по ступеням и похлопал хозяина по руке. – Не беспокойся, мы не бандиты, а солдаты. Тут кое-кто недавно проходил, вот мы и идем по следу.
Он недоверчиво насупился. Было ясно как божий день, что мы не служим князю Опушки.
Трактир оказался вполне уютным, и, хотя у толстяка было несколько дочек, ребята вели себя прилично. Когда мы поели и большинство отправилось отдыхать, хозяин слегка успокоился.
– Ответишь на пару вопросов? – Я положил на стол серебряную монету.
Он уселся напротив и упер в меня подозрительный взгляд над огромной пивной кружкой. С момента нашего прибытия трактирщик осушил ее по крайней мере шесть раз. Понятно, откуда у него такая талия.
– Что ты хочешь знать?
– Вон тот длинный ищет свою дочь.
– Гм?
Я указал. Молчун устроился как дома, усевшись на полу перед камином. И даже задремал.
