— Подумай, как оно получается. На днях мы увидели, что на культовом кладбище разрыты могилы, причем разрыты давно, еще до зимы. Любому ясно, что нужны были не кости и не одежда, а ядра усопших. А некий окаянник из Сентимора по прозвищу Угорь раздает кому попало невесть откуда взявшиеся ядра. Так ты приглядываешь за городом? Раздобрел на жирной еде и забыл, откуда твои корни? Или по хребту соскучился?
Я так и ахнул. Вон оно что! Я же слыхал про кладбище, просто не сразу догадался, как это со мной связано. Значит, брат Илдрос узнал про разграбленное кладбище и напугался, ведь он и сам одной ногой в могиле стоит, поди, никому не захочется, чтобы его ядро сожрали, вспомнил мои слова про три ядра и поведал о том магистру. Будь брат Илдрос помоложе, я бы, может, и затаил злобу на него, но он настолько стар! Немудрено, что он беспокоился о своем погребении.
— Угорь? Был такой, но он уж помер, — поспешно выпалил сентиморский господин. — А про ядра я впервые слышу. Да и про других новусов в городе я не слыхивал. К тому же, вдруг то были звериные ядра? Владыка, ты же знаешь, что некоторые ядра нет-нет да и попадают не в те руки.
Помер… Угорь помер. Неужто я всё-таки его убил? Я невольно посмотрел на свои руки. Как я его бил тогда… До крови, до мяса, до хрипа.
— Новус! Лиор!
Очнулся я после толчка в плечо, причем толкнул меня сентиморский господин.
— Повтори ему всё, что сказал нам, — потребовал магистр.
— В Сентиморе после Алого крысолова я прибился к окаянникам. Главный был Угорь. Он сказал, что у него есть ядро и что я должен его съесть. Я и съел. И я был не первым. Еще у Угря был подручный по прозвищу Ломач, очень сильный, он проглотил ядро прежде меня. Только у Ломача оно хуже пошло, уродом его сделало.
— Видишь, Владыка, — обрадовался господин, — Ломач-то явно звериное ядро съел.
— А этот мальчишка? Или Угорь еще и verbum как-то вызнал?
— Нет, — перепугался господин, — быть такого не может. Откуда?
— Вот и выходит, что первому Угорь дал звериное ядро, а потом где-то добыл человеческое. И откуда он его взял, если не с кладбища? Сегодня же поедешь в Сентимор и вызнаешь, откуда у твоих окаянников появились ядра!
— Так ведь Угорь-то мертв! Вроде бы его собственный подельник прирезал по весне.
Прирезал… Значит, не я его убил? Неужто Колтай на Угря руку поднял? И непонятно, к худу это или к добру. Вряд ли Колтай будет помягче Угря. Вот бы вернуться на денек в Сентимор, узнать, как там Воробей со своими поживает.
— Значит, возьми того подельника и потряси его. Хоть всех окаянников перевешай, но правду вызнай. С тобой поедет брат Гракс.
— Б-брат Гракс? — чуть ли не заикаясь, переспросил господин.
Видать, ему было знакомо это имя.
— И, кстати, проезжал ли недавно через Сентимор крысолов? — спросил напоследок магистр.
— Д-да, в прошлом году.
— Теперь ступай!
Я бы тоже с радостью ушел отсюда, но меня пока никто не отпускал. И, хуже того, я понимал, что ежели сентиморских окаянников допросят как следует, и среди них будет Воробей или кто-то из его приемышей, тогда меня легко поймают на лжи. Ведь Угорь никак не мог мне дать ядро за полгода до Дня пробуждения! Примерно тогда меня выпороли на Веселой площади, потом я месяц хворал…
— А что с ним велишь сделать, владыка? — спросил командор, с ненавистью глядя на меня.
— А что с ним? — хитро прищурился магистр.
— Как день ясно, что он появился в Revelatio не просто так. Его же окаянники и прислали, чтобы узнать verbum! Только не ожидали, что мы своих новусов в город не выпускаем. Ты говоришь, что засланцев готовят иначе, но иные культы, а это засланец от окаянников. У них ни ума, ни чести, ни связей. Может, он печать и не крал, зато украли другие и вручили ему.
У меня едва колени не подкосились. А ведь верно! И опровергнуть его слова я никак не мог. Значит, сейчас я и помру? Одна надежда — что убьют меня быстро, а не будут пытать.
Но тут вмешался брат Илдрос:
— Мальчишка выдержал испытание, не умер в темнице, значит, нет в его душе дурных помыслов.
Брат Гримар тоже не смолчал:
— Еле выходил мальца после турнира. Его ведь там чуть не зарезали! Потому и дал ему ядро. И нечего на него попусту клеветать, злобу свою тешить. А то расскажу, как кое-кто хотел, чтоб я уморил мальчонку.
Я стоял и чувствовал, как меня бросает то в жар, то в холод. Неужто снова? Неужто снова из-за чужого навета меня вздумают убить? Может, еще не поздно пасть на колени и взмолиться о пощаде? Я бы так и сделал, но боялся даже шевельнуться.
Зачем я рассказал правду брату Илдросу? Мог же ведь держать язык за зубами! Сам бы придумал, как поскорее впитать силу ядра. Вот мне наука наперед — никому не верить, никому! Только отцу с матерью можно верить да и то, с оглядкой. Вот отчим явно был мудрей, раз за столько лет не проговорился о своей силе да о схроне.
Магистр откинулся на спинку стула, поднял кубок и сказал:
