— Это ты приставлен к господину Красту? — недоверчиво спросил он.
— Я-я, а что такое?
Толстяк скрылся на кухне, через мгновение вынырнул с большим подносом, уставленным всяческой снедью, и сунул его мне в руки:
— Вот, отнеси господину Красту в его покои! Последняя дверь от лестницы.
— А? Да, хорошо.
Я пошел к лестнице медленным шагом, чтоб не расплескать похлебку. От блюд на подносе подымались одуряющие ароматы, еда для главы отряда явно отличалась от той, что подавали остальным. Крошечные перепелячьи тушки, завернутые в тонкие полоски жира, зайчатина, политая каким-то желтым соусом… Такое не в каждой таверне готовят!
— Брат Краст! — негромко сказал я, стоя перед покоями сапиенса. — Я принес ужин. Позволь войти?
В ответ — тишина. Может, я тихо позвал? Двери тут вон какие толстые, на совесть сделаны.
— Брат Краст! Ужин!
Неужто я перепутал двери? Но как? Если идти от лестницы, это самая последняя дверь. Собственно, ей проход и заканчивался.
Я перехватил поднос одной рукой, ударил в дверь, и вдруг та резко распахнулась наружу. Вся похлебка выплеснулась на меня, посыпались перепела, зайчатина, ломти хлеба с маслом и сыром. Сначала я почувствовал обжигающие потоки жирного варева, услыхал грохот разбившихся глиняных мисок и лишь потом увидел здоровенную фигуру Краста в проеме. Он хмыкнул и захлопнул дверь, оставив меня посреди помоев, в которые вмиг превратились отличные блюда.
Постояв немного и почесав голову, я поплелся вниз. Вид у меня был не очень — вся одежда измарана, и, конечно, меня встретили насмешками и хохотом. Оставляя мокрые и жирные следы, я подошел к кухне, позвал хозяина и велел подготовить еще один поднос с едой для господина Краста.
Фалдос ржал, как конь, аж слезы на глазах проступили, но я все же обратился к нему за помощью, легонько пнув его по ноге:
— Переодеться мне надо. Вся одежда в седельной сумке, а я не уверен, что смогу узнать свое седло. Или хотя бы лошадь. Поможешь?
Я надеялся, что он не на пустом месте заливал, будто запоминает коней лучше, чем всадников. Он в своих девках путался больше, чем в лошадях.
— Идем. Неужто и впрямь не узнаешь? Она у тебя такая рыжая, белое пятно на морде, и на левой передней чулок.
Да они почти всем там рыжие и с пятнами. Вот коров своих я узнавал по одному лишь изгибу рогов посреди целого стада, а с этой лошадью я знаком всего день.
По пути к выходу Фалдос зачем-то зазвал и брата Йорвана, а когда мы вышли во двор, пояснил:
— Это всего лишь цветочки. Вот ты пошел на конюшню, все конюхи невзначай выйдут, а потом вдруг окажется, что у кого-то что-то пропало и появилось в твоей седельной сумке. Или хуже того, ничего не появилось и не пропало, но он скажет, что пропало. Кто вор? Тот, кто ходил в конюшню один. Ославят тебя вором на весь культ, припомнят и твою исполосованную спину, и окаянников из Сентимора, и станешь изгоем на весь поход. А это верная смерть, так ведь, брат Йорван?
— Так, — согласился наставник. — Только для чего это брату Красту? Он, конечно, своих новусов всегда гонял строго, но до подлости не опускался никогда.
Фалдос пожал плечами:
— Чтобы обвинить в воровстве, брат Краст не надобен.
Собрат и впрямь быстро отыскал мою лошадь, перед стойлом висело и само седло со всеми сумками. Я засунул руку внутрь, нащупал пузырьки и успокоился: мое.
— Ты отыщи ветку и засунь ее в суму, чтоб кончик торчал. Так быстрее сумеешь отыскать свое, — посоветовал Фалдос. — Или привяжи яркий лоскут ткани.
Теперь я задумался, как бы выпроводить Фалдоса и Йорвана отсюда, ведь подаренные бутыльки были завернуты в одежду, и я не смог бы вытащить замену, ни разу не звякнув или не выронив один.
— Чего возишься? Хватай и иди во двор, там у колодца ополоснешься, — поторопил брат Йорван.
Я медленно выпутывал бутыльки из ткани и тянул одежду из сумки, сначала вытащил рубаху, потом взялся за штаны. Нетерпеливый Фалдос, соскучившись, подошел и выдернул их единым махом. Что-то громко звякнуло. Йорван наклонился и поднял с соломы, устилавшей земляной пол, один выпавший бутылек.
— Vigor, — прочел он. — И откуда? Все зелья хранятся в обозе.
— Э-это брат Гримар дал.
Йорван сунул бутылек обратно в мою седельную сумку:
— Ежели что, буду знать, у кого можно взять.
Мы вышли обратно во двор, Йорван вернулся в трапезный зал. Я вытащил ведро воды из колодца, разделся и наскоро стер с себя остатки жирной похлебки, а Фалдос отыскал где-то деваху и приволок ко мне.
— Вот, — подопнул он к ней мою испачканную одежду, — до утра выстирай и просуши.
— Так ведь я ж не прачка, — отказывалась та.
Я чуть встряхнулся, натянул на себя чистое, заново переложил все узелки с монетами, повесил на пояс кошель с пузырьками, закрепил ножны с мечом. Потом вынул несколько медных монет и ссыпал их в руку девке:
— Вот плата. Успеешь сделать до отъезда, дам еще несколько.
Тогда она согласилась, взяла тряпки и убежала.
— Одежда стоит дороже, — с сомнением протянул Фалдос.
— Ты сам ее нашел, — отозвался я.
