- 'Твикс', дедушка, - поправил мальчик.
Чайханщик, соглашаясь, устало махнул рукой.
Ребенок поманил старика пальцем.
Дед кое-как согнулся и малыш стал что-то быстро говорить старику на ухо. Дед заулыбался, а разогнувшись, спокойным голосом сказал:
- Это солнце сделало его волосы золотыми. Он отмечен Аллахом и, наверное, потому Махмадраджаб так добр к нам! - сказал старик и подмигнул конопатому торгашу.
Развязав поясной платок, чайханщик стал долго считать-перекладывать банкноты.
- Сынок! Ты действительно покладистый малый, вот твои деньги. Все точно, можешь не пересчитывать. Не хватило чуть-чуть. Получилось тысяча пятьдесят. Больше у меня нет. Это ничего?
Старик невинно посмотрел на торговца.
- Давай деньги и забирай товар, старая калоша! - взревел Махмадраджаб.
Положив сверток с материалом за пазуху халата, чайханщик взял мальчишку за руку.
- Всех благ, сынок! Пусть, твой дом всегда будет полон радости, а печаль и болезни обходят стороной. В вечернем намазе я обязательно об этом попрошу Пророка! - Бобо Саид-али кивнул на прощание.
Вскоре фигуры старика и мальчика растаяли в людском потоке.
У Махмадраджаба внезапно мелькнула подозрительная мысль, почему это сегодня старик так поспешно ретировался. Раньше торги продолжались куда дольше. Руки сами стали перебирать вырученные за материал деньги. Ну так и есть, одна купюра оказалась фальшивой.
Торгаш, сжал в кулаке деньги и тихо от злости заскулил.
Глава VIII
Остров Библус. Начало первого века до Р.Х.
... Волна горой обрушилась на корабль и, перекатившись по палубе, увлекла за собой сорванную с ложемента спасательную шлюпку. Подпрыгнув от удара об единственную надпалубную постройку, шлюпка развернулась и килем срезала мачту, оставив короткий обрубок не выше человеческого роста. Впереди по курсу, на расстоянии трети стадии, выросли острые зубы рифов.
Единственный живой человек на верхней палубе, оставшийся после наката волны, был капитан. Оглушенный ударом лодки, он сидел на деревянном настиле палубы, привязанный к нетронутому основанию мачты. Раскат грома заставил его вернуться из забытья. Он поднял голову и оглядел опустевшую палубу. Мореходов у кормила, смыло за борт. Подхваченная волной триера неслась в темноту ночи без управления.
Вслед за раскатом грома жирный яркий росчерк молнии осветил пик рифа, возникшего прямо по курсу. До скалы оставался полет дротика. Первое, что пришло на ум - спасти судно. Нужно повернуть весло кормила. Капитан стал развязывать узлы каната, чтобы освободиться от огрызка мачты. Поняв, что он не успевает, капитан зарыдал и стал в голос молить Бога о легкой смерти.
Ночная мгла, ветер и низкие серые тучи с пронизывающим ледяным дождем, дополняли и без того мрачную картину.
Небо вновь озарилось ярким розово-белым всполохом. Кривой зигзаг молнии ослепил морехода и с грохотом впился в пик скалы. Взрыв расколол риф на две части подняв в небо клубы дыма. По деревянному настилу мокрой палубы звонко забарабанили падающие осколки. Один, отскочив от палубы, угодил в ногу капитана. Оглохший от взрыва скалы он даже не успел почувствовать боли. Вторая волна, подняв судно высоко над водой и развернув кормою вперед, понесла корабль к месту вновь появившегося разлома.
Шепча молитву, капитан вцепился в узел каната и в ужасе закрыл глаза.
Стон и скрежет каркаса и следом - оглушительный удар о воду, известили капитана о том, что триера проскочила риф верхом. Пенный водоворот от перекатившейся через скалу волны еще крутил судно, но уже стало ясно, что за рифом мытарства закончились. Так и случилось.
Злой демон моря поняв, что проиграл людям еще одно сражение, со злобой отступил в глубины Адриатики. Буря пошла на убыль. Слабеющий ветер, подхватив тучи, погнал их к горизонту.
* * *
... Лампа, чадя и треща, отплевывалась от нефти, залившей в болтанке короткий фитиль. Ее мерцающий свет тускло освещал небольшую каюту.
За столом, прикрепленным скобами к деревянной стене, сидел молодой человек. Он был некрепко привязан к широкой деревянной скамье, сцепленной как и стол, но с деревянным полом.
Длинные светлые волосы юноши были выпачканы рвотой, следы которой видны на одежде, столе и на полу. В углу каюты стояла кровать. На ней, в многочисленных подушках и одеялах и в обнимку с ночным горшком, лежала полунагая молодая женщина. Уткнувшись в подушку она громко стонала и осыпала проклятиями своего отца Ходина, Тиграна, наследника престола, море, погоду, корабль, Рим вместе с Цезарем и Сенатом и все то, что могло прийти в ее усталый и воспаленный ум.
Временами юноша обрывал стенания женщины сердитым голосом. Напрягая зрение он водил по трудноразличимым линиям и знакам лежавшей перед ним карты, прихваченной к столу бронзовыми гвоздиками. В правом дальнем углу стола, пробитая прямо сквозь карту, стояла миниатюрная виселица и когда прекращалась болтанка, черная с красной головкой рыбка, подвешенная на ее перекладине, показывала головой на юг. Палец юноши скользнув по карте, застыл в одной точке.
