…Она даже не успела испугаться того, что случилось
— Зря ты сюда забралась, дитя. Негоже такое видеть.
Перед нею стоял… отец Себастьен. Мэрион только и смогла, что всхлипнуть в ответ.
Он покачал головой и положил ладони ей на лоб. Тёплое облако окутало её голову, стало хорошо, свободно…
Потом они вдруг очутились в какой-то башне — много-много ступенек, уводящих вверх, и больше ничего. Они стали подниматься выше и выше, — в проломах стен виднелась сверкающая морская гладь, — пока не добрались до площадки на вершине… Там валялась ржавая цепь. Она задела её ногой, цепь печально звякнула. Видно было далеко-далеко — и только море… Лишь в одном месте она заметила что-то вроде арки, вздымающейся прямо из воды — пенные буруны подтягивали к арке парусник. Но отец Себастьен подвел её к краю и …
… и яркий свет шумного зала почему-то очень удивил её. Мэрион показалось, будто она только что проснулась — и отчего-то проснулась не дома. Потом вспомнила, что вместе с сестрой приехала сюда. А зачем, позвольте, они сюда приехали?… Ах, да! Ловить привидение. Или ловить тех, кто его ловит?.. Думалось ей почему-то с трудом, и она совсем запуталась, — и рассердилась непонятно на кого. Тут под руку попалась старшая.
— Поехали домой! — буркнула Мэрион. — У меня снова живот болит. И голова. И вообще!
— Привет! — удивилась Зануда. — А как же… — но, поглядев внимательно на сестру, замолчала и покорно развернулась к выходу.
Среди посетителей тем временем началось какое-то волнение.
— Что случилось? — спрашивали одни.
— Метеорит украли! — радостно объясняли другие.
В центре зала, где были расставлены экспонаты музея Обсерватории — всякие там разные штучки, — образовалась давка: всем было интересно взглянуть на то место, где только что лежал под стеклянным колпаком небесный камень. Теперь там ничего не было… Стеклянный колпак между тем остался цел и невредим. Больше всего суетились «очкарики», как в городе именовали в шутку работников станции.
— Дорогой, наверное! — посочувствовала Рио, ощутив лёгкий укол ревности: камушек ей тоже очень приглянулся — классно иметь такую штуку!
— Идёмте скорее! — перед ними как черт из табакерки возник Макс Линд. Он выглядел очень озабоченным.
— Да мы уже уходим! — сказала Рио, притормаживая, ей было интересно: обнаружат вора или нет?
Но взвыла сирена и Линд, подхватив девиц под руки, почти насильно потащил их наружу. Они промчались по лестнице и выскочили на улицу. Не особо церемонясь, Линд чуть ли не пинками загнал своих подопечных в машину, и обиженно взвизгнув тормозами, автомобиль вылетел на шоссе.
— Что это мы так торопимся?.. — подозрительно проскрипела Мэрион старческим голосом, копируя интонации тётки Люсильды.
Вместо ответа Линд молча ткнул большим пальцем назад. Сёстры дружно обернулись: здание Обсерватории медленно таяло в воздухе…
— Ого! — присвистнула Рио. — А как же… Как же…
Вцепившись одной рукой в руль, — машину отчего-то сильно кидало в стороны, — журналист другой рукой достал что-то из кармана рубашки и протянул ей: на его раскрытой ладони лежали два деревянных человечка грубой работы. В лицах кукол легко угадывались черты их загадочных постояльцев.
— Эти, что ли? — спросил Борода. — Так они в полном порядке!..
Мэрион не стала пересказывать дядюшке подробности вчерашней экскурсии. После истории со скиссором — когда они вместе с Кагглой очутились в картине — он постоянно шпионил за ней. Это ей очень не нравилось: тоже мне папарацци!.
Во дворе ждал Толстяк Дю. Захлебываясь от возбуждения, Мэрион торопливо пересказала ему свои приключения.
— А что, у нас в городе была Обсерватория? — невозмутимо уточнил Толстяк, когда она умолкла. Мэрион в изумлении вытаращилась на него во все глаза. — Ладно, шучу!.. — поспешно успокоил он, видя, что она набирает в грудь воздуха. — Что же: всё ясно, — голос у него был как у доктора, закончившего осмотр надоедливого больного. — Это была воронка, ты в неё попала. Теперь её нет.
— Воронка?..
— Назови это, если хочешь, провалом. Во времени… Скорее всего, ты видела казнь Жана де Молэ. Последнего Магистра ордена тамплиеров. Он и в самом деле проклял своего убийцу — короля Филиппа Красивого, и тот умер почти сразу после казни. Разгром ордена фактически положил конец эпохе рыцарей, — добавил он профессорским тоном. — Настоящих рыцарей.
— А ты откуда знаешь?
— Книжки надо читать!
— Умный ты, прям стукнуть хочется… А зачем он его?
— Денег не хватало. Обычное дело.
— А… а какое сегодня число? — хитро прищурившись, быстро спросила девочка. Толстяк назвал.
— Правильно, — с некоторым разочарованием кивнула Рио. — А… как меня зовут?
— Ты что заболела? — опешил приятель.
— А вот и нет! Я — Мэрион фон Гилленхарт, а не какая-то там «тычто»!
Толстяк вздохнул и молча покрутил пальцем у виска.
