В свете фонаря она казалась желтой, и лишь острый край обломка, так напоминающий по форме наконечник копья, был грязно-ржавого цвета — цвета засохшей крови. Старик оскалился, во рту мелькнули желтые пеньки гнилых зубов, а затем покрепче перехватил странное оружие и, подняв фонарь, двинулся в мою сторону.
Не верьте тем, кто говорит, что в последние оставшиеся секунды перед смертью человек видит всю свою прошедшую жизнь, которая табуном доралисских лошадок проносится перед его глазами.
Врут. Откровенно, нагло и безбожно врут.
Никаких видений у себя я в эти секунды не заметил. Да и о видениях ли речь, если ты перепуган до дрожи в коленях? Страшный дед решил меня прикончить — в этом не было никаких сомнений.
То ли бог всех воров услышал мою молитву, то ли запах, к которому я почти смог привыкнуть, ударил по чувствительному носу надсмотрщика, но он остановился в трех шагах от моего убежища.
Сейчас старик смотрел прямо на меня, а граница света его фонаря пролегла в пяти шагах от моих ног. Сделай этот уродец еще несколько шагов, и я окажусь прямо в круге света от фонаря!
Я мысленно проклял свою беспечность и любопытство. Будь я умнее — прижался бы к стене, а не стоял как истукан в центре камеры напротив дверного проема, полагаясь на то, что тьма защитит меня от глаз старика.
Черные глаза не мигая смотрели в мою сторону, и сердце у меня в груди гремело сильнее, чем кузнечный молот гнома. Оставалось удивляться, что старикан его не слышит.
Дед смотрел долго. Очень долго. Не меньше минуты, показавшейся мне годом, за который я успел состариться на целый век.
— Проклятые крысы, — наконец проскрипел старик. — Расплодились, твари! И чего они здесь только жрут?
Он засунул оружие-кость за пазуху, переложил фонарь из левой руки в правую и зашаркал по коридору в сторону лестницы. Дед скрылся, и теперь я мог видеть только маленький кусочек коридора и дверь, за которой томились пленницы. Чем дальше старик уходил от меня, тем сильнее тускнел свет в коридоре.
Я не стал совершать безумных поступков и красться следом за надсмотрщиком. С того времени как мне довелось увидеть его глаза, все желание вылезать из вонючей камеры пропало. Я лучше пережду, а потом потихоньку-полегоньку дотопаю до лестницы, пускай и в кромешной тьме.
Так что я остался на месте.
А что, если вообще не подниматься по ближайшей лестнице, а Дойти до той, по которой я попал в этот коридор, доковылять до места, где я очнулся, и поискать другой выход? Теперь мне было не лень протопать огромный путь назад. Я был готов сделать все что угодно, даже сровнять Горы карликов с землей, но только не встречаться со стариком. Шарканье ног смолкло, на коридор опустилась оглушающая тишина. И свет! Свет от фонаря не померк до конца! В коридоре сгустились глубокие сумерки…
Старик остановился, так и не дойдя до лестницы. Но зачем, выдери его тьма?
Я, не отрывая взгляда от дверного проема, сделал аккуратный шаг влево, затем еще один, и еще, и еще.
И тут у меня чуть разрыв сердца не случился! Честное слово, еще никому не удавалось напугать меня целых два раза за столь короткий срок!
Этот старый высохший стручок никуда не ушел. Хитрый ублюдок разлегся на полу и заглядывал в камеру. Находись я сейчас на том месте, где стоял всего несколько секунд назад, и проклятый дед так и остался бы для меня незамеченным. А если бы я совершил еще большую глупость и вместо того, чтобы отойти в сторонку, направился к выходу, то просто-напросто столкнулся с ним нос к носу. Сейчас это чудовище в человеческом обличье внимательно смотрело на то самое место, где я совсем недавно находился.
Какой хитрец! Куда пропала его показная медлительность и шарканье?! Как ловко, бесшумно и незаметно он вернулся назад! Облапошил даже меня! Тьма выпей мою кровь, если его уход не был всего лишь очень хорошо разыгранным спектаклем!
Старик стал подниматься с пола, его рука нырнула под камзол и вытащила кость-оружие. Моя спина в один миг стала мокрой от пота.
Всего лишь за два удара сердца дед проворно выскочил на середину коридора, встал напротив дверного проема и едва уловимым движением руки швырнул кость туда, где, по его мнению, я находился. Кость, словно живая, взвизгнула в воздухе, пронеслась через всю камеру и, глухо стукнувшись о дальнюю стену, упала на пол.
Несостоявшийся убийца удивленно хмыкнул и задумчиво почесал в затылке.
— Действительно крысы, — немного разочарованно произнес он. — Вот ведь померещится всякое! Эх, какую кость посеял! Теперь, пока вонь не пропадет, в эту яму не сунешься.
Бормоча и ругаясь, он отправился к фонарю. Шаркающие шаги удалялись. В коридоре становилось темнее, и вскоре вновь наступил непроглядный мрак.
Я старался успокоить сошедшее с ума сердце, готовое вот-вот вырваться из грудной клетки. Повезло! Не уйди я с прежнего места, и чудо-косточка воткнулась бы мне в грудь. Бросок деда оказался настолько быстрым, что я не успел бы не то что уклониться, но даже понять, что произошло.
Меня спасли удача, помощь Сагота и капризная судьба. Так что спасибо им всем за вновь подаренную жизнь.
