Под понятием «дурной политик» обычно имеется в виду политик аморальный, не брезгующий для достижения своих, подчас корыстных целей никакими средствами, не имеющий твердых нравственных устоев. Примеров, подтверждающих нелестные оценки Пселла, сколько угодно. Не кто иной как Михаил Пселл должен был в 1058 г. выступить на процессе, который организовал против уже низложенного патриарха Михаила Кирулария император Исаак Комнин. Сохранилась запись этой так и не произнесенной речи, составленной с четкостью юридического документа, но по сути дела представляющей собой набор чудовищных измышлений и содержащей угрозы и даже шантаж в отношении возможных защитников патриарха. Михаил Кируларий умер, не дождавшись суда, а Пселл, видимо, не устоял перед искушением издать речь, которой заслужил себе славу одного из самых вероломных (ведь писатель — бывший друг патриарха) и не брезгующего никакими средствами царедворца. Такая слава подкреплялась еще и тем фактом, что при новом императоре, состоявшем в родстве с покойным патриархом, Пселл почтил память Михаила Кирулария торжественной эпитафией.
Другой пример не менее ярок. В 1071 г. потерпевший поражение от сельджуков император Роман IV Диоген был свергнут с трона, а потом вероломно схвачен и ослеплен. Одним из инициаторов этой зверской (правда, вполне обычной в византийской практике) экзекуции был Михаил Пселл, стремившийся обеспечить престол за Михаилом Дукой. Через несколько недель после расправы Пселл направил Роману «утешительное» послание, которое русский ученый П. Безобразов с полным основанием назвал «нахальным издевательством над умирающим императором». На самом деле все обстояло сложней, чем может показаться на первый взгляд. Предполагавшееся выступление Пселла на суде над Михаилом Кируларием не было простым актом предательства, а являлось закономерным результатом скрытой ненависти писателя к патриарху — человеку, политически, нравственно и интеллектуально ему противоположному. Да и в случае с Романом IV Пселл действовал из преданности дому Дук, будучи искренне убежден в том, что политика воинственного императора Диогена губительна для государства. Не станем, однако, подыскивать доводы в защиту Пселла. Политика в Византии вообще никогда не делалась «чистыми руками». Достаточно прочитать хотя бы «Хронографию», чтобы убедиться, какую цепь интриг, предательств, убийств представляет собой дворцовая история пселловского времени. В этом смысле наш писатель был не хуже любого другого деятеля Византии XI в. Правда (и тут мы касаемся одного из главных пунктов «обвинения»), Пселлу, как никому другому из его современников, удавалось в течение более 30 лет почти бессменно находиться при дворе и, несмотря на короткие периоды опалы, пользоваться непременными милостями восьми последовательно сменявшихся на престоле императоров.
Такая способность в условиях деспотии столь долгое время удержаться на поверхности вызывает закономерное и вполне оправданное подозрение у историков. Но и тут надо внести поправку в обычные представления о писателе. Современные ученые склонны слишком доверять декларациям самого Пселла, который весьма преувеличивал свое значение при дворе. Фактически же он никогда не играл первых ролей в византийской политике. Он выполнял обязанности первого императорского секретаря, ученого советника, главы философов, наставника наследника престола, т. е. преимущественно «ученые», а не политические функции. Пожалуй, наивысший политический взлет пережил Пселл при Исааке Комнине, когда был назначен проэдром синклита, но и тогда, по собственному его признанию, мог чего-нибудь добиться от царя только при посредстве Константина Лихуда. Нелишне напомнить, что в период деятельности Пселла императоры приближали к себе немало фаворитов, так называемых «первых министров», которые действительно обладали всей полнотой власти, — назовем Иоанна Орфанотрофа, Константина Лихуда, евнуха логофета Иоанна, Льва Параспондила, Никифорицу, Иоанна Сидского. Эти люди (почти обо всех них рассказывается в «Хронографии»), попав на политическую арену, довольно скоро покидали ее, а Пселл, хотя и переживал «падения и взлеты», тем не менее оставался при дворе с небольшими перерывами в течение более трех десятилетий. И не только потому, что он оказывался самым «изворотливым», но и потому, что никогда не играл первых ролей в государственном управлении.
