Осуждая беспринципные и безнравственные политические методы Пселла, современные ученые-историки никогда не отказывали писателю в определенной политической программе и мировоззрении. Этот вопрос заслуживает специального рассмотрения. Внутриполитическую историю Византии XI в. обычно сводят к противоборству и борьбе за власть двух группировок знати: столичной чиновной бюрократии и провинциальных магнатов, или военной аристократии[8]. Место Пселла в такой политической ситуации, казалось бы, нетрудно определить и без детального анализа его взглядов: писатель по своему происхождению и положению в обществе — выразитель интересов столичной бюрократии. В иных трудах по византийской истории эту бюрократию без обиняков именуют даже «партией Пселла». И действительно, не раз Пселл высказывает мнения, которые вполне уместно было ожидать от высокопоставленного столичного чиновника и синклитика. Он весьма отрицательно, скажем, относится к активной внешней политике, резко осуждает походы против сельджуков Романа Диогена (последнего, напротив, очень хвалит Атталиат), считает слишком поспешными почти все мероприятия Исаака Комнина и т. д. Даже современники видели в Пселле представителя «гражданской партии» и возмущались тем, что в момент наивысшей военной опасности для империи писатель отвлекал Михаила VII от государственных забот всевозможными учеными занятиями и стихоплетством[9].
К сожалению, однако, столь четкая и удобная для исследователя концепция политической истории XI в. перестает себя оправдывать, как только от общих оценок ученые начинают переходить к объяснению конкретных фактов и особенно мотивов действий исторических героев. Приведем только два примера. Исаак Комнин, пришедший к власти в результате бунта 1067 г., воцарившись на троне, стал проводить политику, отвечающую интересам столичной бюрократии, т. е. тех самых кругов, против которых был направлен мятеж полководцев[10]. Император Константин X Дука, крупный малоазийский феодал, бывший соратник Исаака Комнина, на престоле оказался типичным «гражданским» императором, вызвавшим многочисленные упреки за малоинициативную внешнюю политику. Еще более «гражданским» императором был его сын Михаил VII. Если логику поведения царственных особ невозможно свести к защите интересов выдвинувшей их партии, то тем более нельзя этого сделать в отношении столь сложной и противоречивой натуры, как Михаил Пселл. Писатель и политик, которого современные исследователи провозгласили чуть ли не главой «партии» столичной бюрократии, на протяжении всей своей карьеры (если даже судить по одной только «Хронографии») выступает против всякого пренебрежения военными нуждами империи и против всякого ущемления интересов воинского сословия. Например, Романа III Пселл упрекает в том, что тот тратил деньги не на военные нужды, а на строительство роскошного храма. Напротив, Михаил IV заслуживает похвалы за то, что не только обеспечивал благоденствие городов внутри границ, но и отражал натиск соседних народов — иногда благодаря посольствам, иногда с помощью даров, а то и ежегодными военными экспедициями. Этот император сколачивал войско — опору Ромейской державы. То, что вознаграждение, предназначенное для воинов, и средства для войска передавались в правление Зои и Феодоры «льстецам», Пселл решительно осуждает. Основной заслугой Константина Мономаха он считает (хотя это и не очень справедливо) заботу о воинском сословии; когда же вместо опытного и доблестного воина Константин поставил во главе военной экспедиции приближенного евнуха, то это вызывает раздражение историка. Вообще всякое пренебрежение воинским сословием, предпочтение ему синклитиков и чиновной столичной бюрократии рассматривается Пселлом как серьезный политический промах, приводящий в конце концов к упадку и гибели государства. Все это — не отдельные, случайно оброненные замечания, а выражение твердой позиции, последовательно отстаиваемой в целом историческом произведении. Оценить эту позицию можно, лишь исходя из общей системы политических взглядов и представлений Михаила Пселла.
