По мнению писателя, на время его жизни приходятся глубокий упадок и «болезнь» византийского государства. Впервые недуг постиг империю при Константине Мономахе, однако тогда начальные приступы болезни еще не изменили «здорового и полного сил организма». Употребленная Пселлом метафора (сравнение государства с человеческим телом), хорошо известная еще с античных времен, получает развитие дальше, в повествовании об Исааке I Комнине. Там начало болезни «тела» государства относится, однако, не ко времени Константина Мономаха, а на 15 лет ранее, к трехлетнему периоду царствования Константина VIII (1025-1028). Именно этот царь начал «безобразить и вздувать тело государства. Одних подданных он раскормил деньгами, других — по горло набил чинами и сделал их жизнь нездоровой и пагубной» (Михаил VI, Исаак I Комнин, LIII). Пришедший в 1034 г. к власти Михаил IV Пафлагонец, хотя и уничтожил немало источников болезни, тем не менее «не отважился вовсе перестать пичкать едой тело, приученное поглощать пагубные соки и раздаваться от нездоровой пищи» (там же, LIV). Константин Мономах, таким образом, застал государство уже тяжело больным и сам «добавил к давно уже больному телу множество новых частей и членов, влил в его нутро еще более пагубные соки, лишил его естественного состояния, отвратил от благообразной и гражданской жизни, ожесточил и чуть не превратил в дикого зверя, а большинство подданных обратил в сторуких и многоглавых чудищ» (там же, LV). Болезнь государства превратила его подданных в «животных, столь разжиревших, что нельзя было уже обойтись без всякого рода очищающих средств» (там же, LVII). Эти средства пытался применить император Исаак Комнин, но делал это столь поспешно и не вовремя, что цели никакой не добился.
Пселл в данном случае — скорее образно мыслящий художник, нежели логически рассуждающий историк или философ. Контуры его метафоры нечетки и размыты: начав говорить о жиреющем теле государства, Пселл незаметно переходит к болезненно разбухающим и тучнеющим подданным. Тем не менее основной смысл образного сравнения очевиден: Ромейское государство после смерти Василия II в 1025 г. теряет свою соразмерность, гармонию, порядок, уродуется губительной болезнью и становится «безобразным». Понятия «соразмерности», «гармонии», «порядка», общие и нерасчлененные, заимствованные из сферы эстетики и этики, переносятся здесь в область политики. В государстве, как и в человеческом теле, по Пселлу, все члены должны занимать положенное место и пребывать в отведенных им границах. Любопытно, что в поисках образца для идеального государственного устройства Пселл обращается даже к примеру... афинской демократии, где имелись гражданские списки как людей «лучших и благородных, так и безродных». На смену этому благоустроенному порядку приходит во времена Пселла неразбериха, когда благородство не играет никакой роли, синклит (т. е. высшее, занесенное в специальные списки чиновничество) погублен, гражданином становится каждый желающий, а правителями — люди самого низкого происхождения. Гражданские чины в государстве расположены в определенном порядке и существуют строгие правила возведения в них, всякая попытка пренебречь этими правилами неминуемо ведет к хаосу и разложению. Так, резкое осуждение писателя вызывает Михаил V, не соблюдавший в государственном управлении никакой умеренности, «по своей прихоти все переставлявший и перетасовывавший» (Михаил V, XV), Михаил VI, безмерная щедрость которого привела к «самой настоящей неразберихе», и, наконец, Константин IX Мономах, который еще до прихода к власти представлял себе «будущие перемены и перетасовки без всякого смысла и порядка, а как только получил царство, сразу стал на деле осуществлять свои фантазии».
С презрением говорит Пселл — сам не бог весть какой аристократ — о людях, попавших во дворец, «прямо с уличных перекрестков», и, напротив, с чрезвычайной похвалой отзывается о мятежнике Георгии Маниаке за то, что тот постепенно поднимался со ступени на ступень. Очень хорошо, по Пселлу, поступил и провозгласивший себя императором Исаак Комнин, который ввел сразу строгий порядок во все дела и раздавал чины с разбором: «тому, кто повыше, он давал чин побольше, тому, кто пониже, давал меньший». Особое достоинство Михаила IV Пселл видит в том, что тот не стал сразу менять установленных порядков и очень постепенно перемещал чиновников по ступеням иерархической лестницы.
Попечение о благоденствии государства, с точки зрения писателя, — первейшая забота царствующего императора. Сама царская власть — «род полезного служения подданным» и нуждается в душе, «постоянно бдящей о благом правлении». Непонимание этого царями приводит к трагическим последствиям. Злоупотребление властью, страсть к самодержавному правлению ведут к нарушению законов (любопытное противопоставление самодержавной власти и законов в условиях авторитарной монархической Византии!) и мешают «благому» правлению.
