– Моя жена обожает игры, смех, развлечения, не думает серьезно о супружестве, о детях, об ответственности. И этого я не могу от нее требовать. И соглашаюсь со всем, лишь бы ее не потерять. Хорошо ли мне со всем этим?
– Да, – сказал Яцек.
– Нет, – ответила Сара в тот же самый момент.
Юлиуш посмотрел на них с пониманием.
– Вот именно. И да, и нет.
– Выбор всегда тянет за собой отказ от вещей, которые не выбраны… – Юлиуш поразмышлял какой-то момент и откашлялся. – Это был пример, что вещи не всегда такие, какими кажутся. И поэтому я повторяю: откровенность. А вы не готовы к этому.
Сара услышала в голосе терапевта что-то, в чем хотела убедиться, и отважилась спросить:
– А вы ее любите?
Юлиуш посмотрел в окно.
– Я каждый день узнаю ее заново и помню, что это та женщина, которую я выбрал и которая выбрала меня… Помню ее запах, ее смех, ее плач, первую нашу встречу и все, что у меня с ней связано. Я знаю, как она режет мясо и какой рукой вешает фотоаппарат на шею. Какие любит цвета и цветы. Каждый день я напоминаю себе, как я ее люблю, и радуюсь, что она рядом. Когда мы должны что-то выяснить между собой, мы разговариваем. Хотим помолчать – молчим. Мы разные – мы встречаемся, расстаемся, не сливаемся в одно целое, не нарушаем пространство друг друга, однако мы вместе…
Яцек слушал терапевта со всею серьезностью, хотя достаточно смелое откровение в начале сеанса несколько обескуражило его. Он ведь тоже любил Сару. Четыре года с хвостиком – это тоже немало времени, чтобы кого-то узнать. Никогда у него не возникало такого чувства, что он в ней обманулся, дома всегда все убрано и приготовлено. Хотел ли он что-то менять в своей жизни? Нет.
Это была та девушка, которую он полюбил, так ужасно обманутая другим парнем, он хотел о ней заботиться и жить с нею вместе.
– Если люди что-то замалчивают, чего-то не выясняют друг с другом, то американцы говорят об этом так, и у нас прижилось это выражение: «Если мусор заметать под ковер, он начинает гнить и разлагаться». Союз должен строиться на элементарном доверии, – заключил Юлиуш.
Впервые ему случилось так расклеиться при пациентах. Но разве то, что он сказал, не было правдой?
Яцек посмотрел на Сару. Она красивая, хотя могла бы подчеркивать свою красоту, но он любит в ней и эту ее скромность, и эту стыдливость. А то, что она хочет ребенка?.. Это нормально в ее возрасте. Рассказать обо всем?
Малгожата недавно спросила его, когда он расскажет о них своей жене. Быть может, сейчас подходящий момент? Они не одни, может быть, этот терапевт для чего-то да пригодится, как-то объяснит все Саре, а он, по существу, уже сыт по горло этим враньем…
И тут его жена повернулась к нему. Да, Сара захотела сказать Яцеку, что сделала… исповедника из микрофона – так сильно она чувствовала себя отринутой и ненужной.
– Начну я. Я расскажу тебе все!
Яцек схватил ее за руку. Он знал, что должен опередить ее в этом странном турнире, если хочет что-то спасти. Возможно, она уже знает. Может быть, догадалась? А может быть, Малгожата сдержала свою угрозу: если он Саре не скажет, то она сама это сделает. Если что-нибудь еще осталось в их супружестве, что можно спасти, он должен оказаться сильнее и прежде всего прекратить обман!
– Нет, я! Позволь, я!
Юлиуш молчал, переводя взгляд с жены на мужа и обратно. Наконец-то между ними забрезжило что-то ценное с точки зрения дальнейшей терапии! Только не надо им сейчас мешать, сами договорятся.
– Сара, – начал Яцек, и голос перестал его слушаться. – Сара, ты для меня все, правда… но я должен тебе сказать…
Не должен он ничего говорить! Сара видит его волнение, впервые после стольких месяцев слышит искренность в его словах, ее охватывает радость…
– Я знаю, – сказала она и стиснула его руку.
– Знаешь? – Яцек ощутил такое огромное облегчение, что ему казалось: ну все, теперь он может вздохнуть полной грудью. Он видит глаза Сары и ощущает тепло на сердце. – Знаешь? – повторяет он и уже уверен, что все будет в порядке и что можно объяснить друг другу какие-то вещи и все простить.
– Да… – Сара гладит его по щеке, а Юлиуш парит в небесах…
– Но она для меня ничего не значила! – с облегчением заканчивает Яцек исповедь и смотрит на Юлиуша – он мужчина, наверняка поймет его.
– Кто это – она? – в один голос интересуются Юлиуш и Сара.
– Ну, моя Гошка, – как ни в чем не бывало поясняет Яцек, еще не подозревая, какую грандиозную ошибку он только что совершил.
– Какая Гошка? – те же два голоса, с недоумением.
– Ну, моя Малгошка… – невозмутимо уточняет Яцек, и Сара вырывает свою ладонь из его руки.
Яцек непонимающе смотрит на терапевта.
Сара начинает всхлипывать. Яцек посылает Юлиушу взгляд, полный мольбы о помощи.
– В браке больше всего ценится открытость, – с профессиональной интонацией подтверждает Юлиуш. – Без нее дальнейшая терапия лишена смысла. Супруги должны друг другу говорить все. А говоря «все», я имею в виду все, что необходимо, чтобы строить союз… А та… – Юлиуш поискал эвфемизм, ведь не мог же он брякнуть как есть: любовница! – Та женщина… важна для вас? – спросил он у Яцека.
