– Нет! – горячо поспешил заверить тот и добавил для убедительности: – Я с ней только пару раз спал!
– Как терапевт я не могу приветствовать такой метод… – Юлиуш прокашлялся. – Хотя иногда это действует… – вздохнул он. Сара на его глазах превращалась в символ несчастья. – Это… это такой момент в вашей жизни, – он снова кашлянул, – когда вы должны обо всем договориться… – Он предпочел не смотреть на Сару, но и на Яцека не смотрел, а направил взгляд куда-то в пространство между ними. – Строить ли этот союз, простить ли – или подумать над причинами такого положения вещей… Я боюсь, дело сейчас не за мной, а за вами – вы должны сами, поскольку ситуация так радикально изменилась, решить, чего вы от меня ждете. А прежде всего, чего ждете от себя…
– Я боялась, что будет гораздо хуже! – Хелена бросилась на шею Густаву. Они были на улице, вокруг толпился народ, но ей было все равно, они никого не замечали. – Сара приняла это как взрослая женщина.
Густав был изрядно наслышан о Саре и подумал на эти слова, что Сара совсем взрослая уже добрых пару лет, но никак не прокомментировал эту информацию, и без того ситуация была непростой.
Хелена договорилась встретиться с ним только сегодня после работы, вчера она и Станислав допоздна паковали солдатиков. И это оказалось не так-то легко, потому что сначала их следовало особым образом разложить.
– Раскладывай их полками! – сказал Станислав и принес из ванны запас туалетной бумаги.
– А как я узнаю, где полк?
Хелена потерянно смотрела на фигурки солдатиков и не видела в их расстановке никакой логики – как не видела ее все предыдущие годы.
– Не полками в смысле полков, а в смысле полок, – засмеялся Станислав. – На каждой полке – свой состав битвы.
И вот они трудились не покладая рук – завертывали каждого воина в клочок туалетной бумаги, и несть числа было этим ордам… А потом всех требовалось разложить в коробки, которые она принесла из подвала-кладовки, где они ждали своего часа после переезда, спрятанные, как водится, на всякий случай. Станислав был ей благодарен за помощь, хотя не спускал с нее глаз, дабы с более ценными или более хрупкими ничего не случилось и чтобы никакой лук или меч не сломался в процессе дислокации войск. Закончили они около двенадцати, Станислав заказал такси, и она была так измучена, что упала как подкошенная.
Густав крепко обнял ее.
– Теперь конец с этим обманом? Пойдем выпьем коньячку по этому поводу.
Хелена светилась радостью освобождения.
– Конец! Так, как обещала.
Однако не так она представляла себе разговор с Сарой, не в обществе мужчин. Но хоть Сара и была взволнованна – нет, скорее печальна, – она ни о чем не допытывалась. Может быть, хотела бы не при Яцеке… Но они расстались на том, что все в семье будет по-прежнему – их разговоры и встречи, совместные обеды и праздники.
Густав потащил ее в сторону кафе на углу Маршалковской.
– Большую порцию коньяка, – оживленно попросила Хелена у официантки.
– Два. И два кофе, – уточнил Густав.
Хелена знала, что она хочет ему предложить, и не собиралась тянуть с этим ни минуты дольше. Теперь, когда ситуация прояснилась, не имело смысла ждать. В последнее время она чувствовала себя молодой, необычно молодой, однако понимала, что времени у нее не так уж много. Двадцать, может быть, тридцать лет.
Золотистый напиток всколыхнулся, когда они чокнулись. Она отпила глоток, ощутила себя подростком и, отставив рюмку, сказала:
– Я как женщина после пятидесяти… хочу тебе предложить, чтобы ты жил со мной. И не желаю терять ни минуты.
Юлиуш закрыл за пациентами дверь и вернулся в квартиру. Гайка была уже дома, она вошла, когда у него проходил сеанс, его чувствительное ухо поймало характерный, почти что неслышный в его кабинете звук ее шагов. Она не бросилась ему на шею, как это делала всегда, не сделала ни одного жеста в его сторону, лицо у нее было напряженное, застывшее.
Юлиуш почувствовал, как у него подгибаются ноги. Он ожидал, что такой день может когда-нибудь наступить, но чтобы так быстро…
Он знал, Гайка догадывается, что он этого боится, и потому сел за стол и спросил:
– Что ты мне хотела сказать?
А Гайка сказала такое, от чего волосы у него на голове встали дыбом. А именно:
– Я хочу быть с тобой откровенна.
– Почему? – Безнадежное «почему» вырвалось у него случайно, и это был наиглупейший вопрос из всех, какие он мог ей задать.
– Союз, который держится на обмане, не имеет никаких шансов. Сам говорил. – Гайка села перед ним, как деревянная, будто была не его женой, а испуганной пациенткой, впервые пришедшей на прием к психологу.
– Иногда лучше, когда люди не знают всего о себе, – сказал Юлиуш и проклял себя за те необдуманные слова.
– Но с меня достаточно, не хочу притворяться, – бросила Гайка.
