Юлиуш молчал. Он внутренне сжался, словно удар попал ему в самое сердце. Теперь нужно только сохранить достоинство, позволить ей уйти, не обвинять, не задерживать, не манипулировать, сохранить уважение к своей любви и стать выше своего эгоизма. Если человек, которого любишь, может быть счастлив без тебя, позволь ему быть счастливым во имя своей любви. А Юлиуш был уверен, что Гайка умеет любить необыкновенно.
Он встал и сел рядом с ней.
– Перед тем, как ты скажешь, – начал он, несмотря на ее возникший было протест, – позволь, я что-то скажу. Я предполагал, что такой день когда-нибудь наступит. Хочу, чтобы ты знала, что мне с тобой было чудесно, но ты свободный человек. – Его сердце разрывалось от боли, но он чувствовал, что поступает правильно. – У меня нет к тебе никаких претензий. «If you love somebody» – так говорил Стинг. Ну, так мог сказать только идиот, но, видно, он был идиотом. «Я буду тебе благодарен за эти годы». Ну что ж, – он стиснул зубы, чтобы не завыть от тоски. – Я должен буду с этим справиться. Извини. – Юлиуш почувствовал, что переоценил свои силы. – Не хочу тебя обременять своим расстройством. Я справлюсь. Ну что ж!
Гайка молча смотрела на него. Просто смотрела. Не сказав ни единого слова, она встала и вышла из комнаты.
Юлиуш повел плечами. Уйти вот так, без слов?
И тут он услышал шаги Гайки. Она вошла, прижимая к груди ворох одежды – шмотки, что он покупал ей. Он оторопело глядел на нее. Она что, думает, что он такой мелочный?
Но Гайка начала швырять ему в лицо наряды. Весь ее гардероб поднялся в воздух, и вещи по одной планировали вокруг них, распространяя легкий запах ее духов. Он отбросил с лица красную юбку и посмотрел на нее:
– Хватит, хватит! Не слишком ли ты разошлась? Я понял твои намерения. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего.
Голубая блузка осела ему на голову, пущенная меткой и уверенной рукой Гайки.
– Хорошо, достаточно. Но это все твое. И я оставляю тебе квартиру.
И тогда Гайка начала смеяться, смеяться так заразительно, что если бы она смеялась не над их жизнью, то он смеялся бы вместе с ней.
– Ты ба… Ты ба… – ее душил смех. – Ты баран, ты глупец, ты дурень, ты больной психотерапевт. Ты, психолог! Просто я не хочу в этом ходить! Я ненавижу каблуки. Я люблю спортивную одежду. Я хочу иметь от тебя ребенка!!!
– Но я… – богатырски рыкнул Юлиуш, прежде чем до него дошел смысл ее слов.
– Ооох, не говори больше ничего! С тобой и ни с кем другим на свете. Хочу нормальную семью, и мне до лампочки, что ты этого не хочешь! – почти зло крикнула Гайка, а Юлиуш ринулся с места и схватил ее за плечи, боясь только, чтобы от счастья не поломать ей ребра.
– Триста! – выдохнула Сара и опустилась на полу на живот. Она качала пресс и собиралась сделать еще триста. Физические упражнения уменьшают психическое напряжение. Она должна идти после обеда на радио, и большое счастье, что она не увидится с Яцеком – к концу сеанса у терапевта он стал похож на побитого пса и так же вел себя.
Мог бы гадить на половик возле дверей пани Херц, подумалось Саре, но она немедленно прогнала эту мысль, раскаявшись, что так безобразно думает – и это не важно, что он обманул ее.
– Вам предстоит многое пережить, и вы, пани, сами понимаете это. А вы, пан, должны взять вину на себя. Ибо вина, бесспорно, на стороне пана, а ответственность – с обеих сторон, – подытожил идиот-терапевт общий расклад событий.
Сара еще раз отжалась. С утра она мучилась, как со всем справиться. В одном она была уверена, что Яцек это не Конрад, он ее муж, и ей не двадцать два, а уже двадцать семь.
Она не хотела звонить Идене и плакать ей в трубку. Сейчас она должна со всем справиться сама. И быстро. Но как? Или… «Мамочка, я тут поругалась с мужем… – Не страшно, дорогая, в супружестве случаются ссоры… – Но что мне делать с телом?»
Сара насмешливо покривилась. Конечно же, он не хотел ей делать ребенка, если трахал какую-то зловредную суку.
Она ему еще покажет! Пусть все летит в тартарары. Ева оказалась права, когда ей втолковывала, что мужик должен терзаться ревностью, тогда он будет знать, что в доме у него что-то очень ценное. А она-то, дурочка, вырядилась в леопарда.
Сару охватил смех. Звонок.
Яцек звонил сегодня шесть раз, этот звонок седьмой. Но Сара не желала с ним разговаривать. Выключила телефон, но звонок не уставал. Звонок в дверь. Наверное, снова кто-то наложил кучу на половик пани Херц. Как же она всем этим сыта!
Она вскочила, злыми шагами протопала к двери и распахнула ее, приготовившись дать отпор незаслуженным оскорблениям, но за дверями стоял Петр.
Если бы несколько лет назад Станислав предвидел, что его супружество в одночасье прекратит свои дни в зале суда, то не принес бы в дом Коротыша – пес должен иметь семью, а не одинокого человека.
