Итак, курица на столе, разговор ни о чем, и неожиданно твои родители, которых ты знаешь с самого рождения и которые для тебя единственная постоянная вещь на свете, вещь в смысле фразеологическом, ну, это ясно, и самые важные люди, постоянная единица в космосе, признаются, что они развелись, хотя остаются друзьями.
Я это проглотила, ибо нельзя осуждать своих родителей. Но почувствовала, что земля уходит у меня из-под ног. А он – такой замечательный, добрый, любимый – взял меня на прогулку. Я даже не помню, когда в последний раз мы были с ним на прогулке, он обнимал меня и развлекал… в воскресенье. А в понедельник признался, что трахает другую. О, извините, дамы не употребляют таких слов. «Не дай почувствовать по своему поведению, что он тебя ранит», – говорила моя бабушка. А если женщина говорит «трахает» – это значит, она ощущает себя раненой, правда? Конечно же, он сразу добавил, что она для него ничего не значит, что любит он только меня. Это единственное предложение, которому учат маленьких мальчиков, когда они находятся еще в животе у мамы. Они с этим рождаются. «Но она для меня ничего не значит, я люблю только тебя!» Знаешь что, Макроф? Как можно спасать мир, если ты не можешь спасти даже себя?
Это была моя передача, моя собственная, – добавила Сара с более деловой интонацией, – если я на этом свете вообще имею хоть что-то свое». И она разрыдалась.
Ендрек ждал Сару возле магазина. Хотя ему казалось удивительным, что она согласилась с ним встретиться – не пришлось уговаривать.
Все эти шесть часов он не мог найти себе места: как некстати директор программ, в отличие от Сары, набросился на него в абсолютно неподходящий момент. Но ничего удивительного, радиостанция тут, за углом. И из-за этого Ендрек не взял у нее номер телефона, не спросил, как ее зовут, – показал воистину безнадежный уровень сообразительности.
Если она не придет, он никогда себе этого не простит.
– Извините, сержант Война, – представился подошедший к нему полицейский и отдал честь. – Что тут гражданину нужно?
Ну, понятно, если человек крутится возле магазина, то, значит, он подозрителен.
– Вы не поверите, но… – начал Ендрек.
– Попрошу документы, – полицейский отступил назад.
А у Ендрека в груди запрыгало сердце, а еще чуть-чуть, и он сам бы подпрыгнул от радости. К нему шла Сара. Но это не была та самая девушка, которую он обнимал пару часов назад. Он отодвинул полицейского и подошел к ней. Она не удивилась. У нее были необычные глаза, красные, словно заплаканные.
– Извините, – сказал Ендрек полицейскому, хотя прощения просить было не за что.
Она смотрела на него невидящим взором.
– Ах, это вы… я прошу прощения, но, видите ли…
Сара остановилась в полушаге от них. Как можно объяснить свой детский глупый заскок? Ей не важно, что подумает о ней этот мужчина.
– В машине меня ждал мой муж, я хотела сделать ему назло… Я не должна была, но он мне изменил.
Сара считала, что такого объяснения достаточно, и попробовала обойти Ендрека.
– Какое это имеет значение? Прошу вас, пойдемте на чашечку кофе! – Ендрек схватил ее за руку.
Сара посмотрела на улицу. Яцека не было, она все же надеялась, что он будет ее ждать, ведь знал, когда кончится дежурство. Какой-то момент она сомневалась. А потом подумала, что нет никакого повода возвращаться домой.
И поэтому повторила:
– Я ведь сказала, нет. На кофе, нет. Можем выпить что-то покрепче, – и зашагала вперед, не глядя, успевает ли он за ней.
И полицейский сержант Война увидел, как гражданин поднял глаза к небу, а потом поспешил за девушкой. Претензий к гражданину у полицейского более не было.
Сара ни на секунду не пожалела, что пошла с незнакомым мужчиной. Такси привезло их в ночной клуб, работающий до последнего гостя.
Они оказались последними гостями. Она боялась, что их выгонят, но официант, наоборот, выглядел довольным.
Шампанское зашумело в голове. Наверное, она впервые в жизни пила такой эксклюзивный напиток. А Ендрек оказался совсем не незнакомым, а лучшим приятелем. Он рассказал ей, что целый месяц искал ее по Варшаве, веря, что они встретятся.
Забавно передразнивал ее уличное «выступление», о котором она старательно пыталась забыть. Он оказался свидетелем всей той сцены и так мило об этом рассказывал, что они смеялись до упаду. И так забавно изображал испуг того здоровяка, которого она себе вообразила.
Он помнил каждое слово, которое она сказала тогда, и это было так замечательно! Сара забыла, что она замужняя женщина, время будто потекло вспять, будто снова ей было двадцать и она никогда не должна была выходить замуж за Конрада и не знала Яцека, словно все было еще впереди. И никаких разочарований, только надежда и беззаботность.
У нее кружилась голова, и это было приятное чувство. Неправда, что наступил конец света, просто все возвращалось на круги своя, на свое место, какое-то неопределенное, быть может, кем-то предустановленное, и ее жизнь до сих пор была просто ошибка.
