– Неплохо. Но, пани Сара, я буду с вами откровенен. У нас есть редакторы и хуже, и лучше, и пусть они этим всем занимаются. А вы делайте свое дело. Вы делаете это лучше других.
Дверь приоткрылась, и появился редактор из второй студии.
– Шеф, у меня слишком длинный блок реклам. Валят и в двери, и в окна.
– Выброси половину.
– Что?
– То, что ты слышал. Радио существует для людей, а не для рекламы, – и шеф махнул рукой в его сторону, как бы его прогоняя.
Сара попробовала еще раз:
– Знаете, то, что я делаю, может делать каждый, а я тут подумала…
– И это ошибка. Но знаете что, пани, у меня для вас лучшее предложение, я дам вам…
– Шеф, шеф, на второй линии! – прервала его секретарша.
– Позже… позже… – отмахнулся он от нее.
– Но это… – и она лицом показала, что на звонок ответить необходимо.
Сара собрала свои бумаги, ничего не выйдет из этого разговора… Она понуро двинулась к выходу.
– Пожалуйста, прошу вас подождать, пани Сара, – настигли ее в дверях слова директора. – Я тут, пан президент, – проговорил он в трубку. – Да-да… Знаю, пан президент. Поблагодарить эту журналистку? Конечно. Двукратно. Да, пан президент. – Закончив разговор, он сказал Саре: – Вы получите повышение.
– Какое? – Она не понимала, в чем дело.
– Большое. Значительное. И давайте беритесь за работу! Пани Юстина, пожалуйста, принесите два кофе. – Он вопросительно посмотрел на Сару: – А может быть, чаю? Тогда два чая. Так вот, пани Сара, – повернулся он к ней всем корпусом. – Теперь вы займетесь тем, в чем вам нет равных. Да-да, я не шучу. Я не должен вам этого говорить, прошу забыть это, чтобы у вас в голове все не перевернулось и чтобы вас не свалила с ног звездная болезнь. За работу! – И он почти вытолкал Сару за дверь, не вспомнив про чай.
Оказавшись за дверью, Сара увидела, как секретарь Юстина пробует сохранить равновесие. Бесполезно.
Чашка, сливки и сахар в кусочках опрокинулись на палас.
В очередной раз она не остановилась около дома Ендрека, только прибавила шаг. А ведь она приняла решение, что постучит, по крайней мере, поблагодарит его за тот вечер, за то, что ухаживал за ней, и извинится за свое поведение.
Так делает взрослый человек.
Перед въездом в гараж стояла машина. Наверное, он был дома. Никто чужой бы так по-дурацки не припарковался.
Она прошла в очередной раз дом с белым штакетником. Ну сколько раз еще она пройдет туда и обратно? А может быть, он за ней наблюдает из какого-нибудь окна. Это было бы самое плохое, что можно себе представить. Может, сию же секунду вернуться домой и не делать из себя посмешище?
Сара остановилась. Огромный пес, почти что без шерсти, рвался к ограде и начал лаять. Она сделала шаг назад. С чего-то нужно же начинать, осадила она себя. Встреча с Ендреком казалась ей хорошим началом, чтобы брать ответственность за свою жизнь.
В четыре у нее встреча с отцом. В шесть она должна быть на радио.
Она глубоко вздохнула, чтобы исчез шум в ушах.
Позвонила.
Двери открылись сразу же. На пороге стояла необыкновенной красоты женщина с каким-то свертком в руках.
– Я вас слушаю? – вопросительно проговорила она.
– Ой пдастите, я педепутала… – пробормотала Сара и повернула назад.
А Иза закрыла дверь и пожала плечами.
Она впервые была у отца в его съемной квартире. Квартира оказалась небольшой, две удобные комнаты. Наверное, когда она найдет, у нее будет такая же. Это интересно, что они оба пришли к тому же.
Коротыш царапал ей колени, просил, чтобы она взяла его на руки.
– Что ты хотела бы знать? – спросил отец, и она увидела, что он за последнее время очень постарел.
– А где твои солдатики?… – неуверенно начала она, разглядывая обстановку.
– Да мне бы их Коротыш все испортил… Вот найду постоянное жилье… и тогда … – Нет, не хочет он разговаривать про солдатиков. – Ты ведь не об этом хотела спросить меня, правда?
– Я хотела перед тобой извиниться. Понимаешь, для меня это был такой шок, что у мамы кто-то есть. А ты против меня, несмотря на то, что я…
Отец поднялся и встал возле окна.
– Я понимаю, – медленно проговорил он, не глядя на дочь. – Наверное, у тебя такой же шок, какой пережила она, когда много лет назад я ей признался, что у меня кое-кто есть.
В Гданьске, в чердачном помещении с окнами, выходящими на территорию, соединяющую лес и городскую застройку, которая стала раем для стада диких кабанов, не обращающих внимания на присутствие людей, женщина заканчивала раскрашивать маленькие фигурки. Это требовало большой ловкости пальцев: белые плащи, черные кресты на спине, лица, руки и ноги телесного цвета, обувь она делала им разную, когда желтого, когда черного, когда коричневого цвета.
Иногда ей удавалось сделать румянец на щеках или брови, это зависело от того, как хорошо они сделаны. Она старалась не повторяться, если только это была не целая рать одинаковых рыцарей, и хозяин заказывал одинаково их раскрасить.
