Она сидела за большим чертежным столом, перед ней лежала коробка… и пять маленьких кисточек. Она купила их в Германии. Тут в Польше не могла достать. Она любила свою работу. Две чертежные лампы по обеим сторонам освещали рыцарей, блеклых и без ее раскраски абсолютно не интересных. И только тогда, когда фигурки набирали цвет, они оживали. Набор для рисования она тоже купила за границей, в нем было три пары щипчиков, щипчики придерживали фигурки, и лупа. Лупа необходима, чтобы разглядеть заломы в полах плаща или легкие утолщения в ляжке солдатика. Ее кисточка открывала дневному свету ножны для меча, нож или колчан и спрятанные в нем стрелы. Некоторые из них были настоящими произведениями искусства.
Она умела распознать те старые, которые еще делал кооператив инвалидов польского союза глухонемых, он уже не существует, но ими продолжают торговать в интернете, фигурки некрашеные и крашеные. И те новые, итальянской фирмы Итальери. На коробочке тех, последних, у нее был список красок и номер заказанных цветов. Она знала, что самые дорогие стоят сто евро, и они выпущены в Санкт-Петербурге, и очень редко в Польше, а еще дешевле, пятьдесят евро, приезжают из Мадагаскара. Их там делает один француз, имеющий необычное хобби, и из его коллекции у нее тоже было несколько образцов.
Иногда заказы приходили очень конкретные, заказчик точно называл цвета всех частей, но иногда разрешал ей делать на свое усмотрение, и тогда из-под ее кисточки выплывали вместе с краской настоящие произведения искусства.
Шесть почти что готовых фигурок сохли с краю стола, потом она немного оттенит им полы плащей, но для этого нужно еще подождать, чтобы верхняя поверхность краски просохла.
Пани Мак поднялась и расправила плечи. Время Таинственной Незнакомки. И опять неизвестно, когда же она появится. Такая интересная передача, и такое отсутствие профессионализма.
И это какая-то локальная станция, внезапно ставшая общепольской. Это значит, другие локальные станции втемную выкупили право ретрансляции. А тот, кто создал эту программу, остается загадкой. Не далее как вчера она купила какой-то печатный хлам лишь потому, что заголовок на первой странице поразил ее крупными буквами:
Но ничего конкретного, и она почувствовала себя одураченной, поскольку никогда не покупала никакой ерунды, пусть печатной. Она злилась на себя, что ее провели как последнюю из простушек.
Она включила радио поздно, сегодня начали раньше.
«– …и никто об этом не знал, ни я, ни она, до сегодняшнего дня.
Я думаю, что все эти годы он был несчастен. Я им признательна, что у меня была семья, но мое сердце разрывается на части из-за того, что они так долго мучились и так долго не могли принять того, что им выпало на жизненном пути. Мама не простила…»
Пани Мак вернулась назад к столу, взяла кисточку и осторожно вывела черный крест. Немного подождала.
«– Она простила, можно так сказать, внешне, во имя того, что сама для себя считала важным, но не простила внутри себя… Видно, не могла иначе. А отец… старался приспособиться… Что это была за женщина, которая отправила его назад в семью, к дочери?
Она тоже страдает? А может быть, он был для нее только приятным антрактом в скучной жизни? А может, он ей надоел и она воспользовалась случаем – смертью в семье? Или не могла жить с мыслью, что лишит нас опоры? И что она любила его больше, чем себя и свое желание разделить с ним жизнь?»
Кисточка прошлась по ногам рыцаря, оставляя черный след.
«– Не имею понятия и, наверное, уже не узнаю. Отец сказал, что эти годы, проведенные с нами, он не считает прошедшими зря, они для него бесповоротно кончились, но этот период был для него самым лучшим и прекрасным в его жизни, однако он никогда не забывал о Ягоде».
И тогда у Ягоды Мак кисточка выпала из руки и покатилась к ногам сохнущих рыцарей, оставляя черные пятна.
Но она этого не видела. Закрыла лицо руками и расплакалась как девчонка.
– Это самолет транспортно-пассажирский. Их выпуск закончился в тысяча девятьсот девяносто втором году. Но они еще летают, ясное дело. – Ендрек с гордостью показывал на самолеты, будто сам их собирал.
Двухмоторный, турбовинтовой, размах крыльев двадцать два метра, длина тринадцать, высота четыре девяносто, полезная площадь тридцать девять и семь десятых квадратных метров, собственная масса три тысячи пятьсот…
– С нами? – прервал его Юлиуш.
– Запас топлива – тысяча девятьсот литров, скорость – триста тридцать пять километров в час. Как это с нами? Машину тоже взвесишь вместе с собой? Подумай, старик, – Ендрек был в своей стихии. А Юлиуш покорно плелся за ним. И как так вышло, что он согласился на предложение Ендрека?
– А это турболет, двухмоторный, турбовинтовой, вмещает шестнадцать парашютистов, но отличается расположением выходов, в нем прыжок совершается из боковых дверей. На высоту четырех тысяч метров взлетает примерно за восемнадцать минут в зависимости от условий.
