– Горит, горит, – закричал Матеушек и добавил полицейскую машину к скорой и пожарной. – Тетя, мы можем сделать настоящий дым? Хоть чуточку. Хоть совсем малюсенький, вот такой? – Матеушек выставил палец и показал краешек ногтя.
– Сожалею, но нет, – улыбнувшись и любуясь им, ответила Сара.
– Ах, да перестань ты сожалеть! – раздался голос из-за двери. Идена. – Никакого пожара. На прошлой неделе у нас был потоп, и посмотри, что стало! – Идена возникла как дух и завернула угол ковра. На дубовом паркете чернело пятно. – А говорили, что лак водостойкий, хамы такие!
– Хамы такие! – радостно закричал Матеушек.
– Не говори таких слов, это нехорошо! – одернула сына Идена. – Расскажи лучше тете, как вы с Томашеком потоп устроили!
– Для потопа нужна вода, правда? – спросил у Сары мальчик и заявил с претензией: – Я спрашивал, можно ли мне поиграть в наводнение, и ты мне разрешила!
– Ну, видишь, так это выглядит с самого начала. Сначала тебе говорят, что роды – это не больно, будет что-то вроде внутреннего давления, что похоже на правду так же, как если сравнивать езду на велосипеде с прыжком без парашюта, а потом вот тебе! – Идена обвела рукой пространство, заключив в него и аэропорт, и самолеты, и паркинг. Там же оказались и Сара с Матеушем. – Приберись, ужин на столе, – сказала она и крепко прижала к себе Матеушека.
– Не надо меня обнимать, я уже большой. – Матеушек вывернулся из объятий Идены и прилип к Саре, потерся о ее колени: – Тетя, ты мне поможешь?
Потом Сара купала ребенка, потом прочитала ему шесть сказок, потом ответила на кучу вопросов, а точнее сказать – на один, который все время начинался с «почему» – только слова менялись. Ее терпение было вознаграждено:
– Тетя, а когда ты опять к нам приедешь? – Не дожидаясь ответа на вопрос, Матеушек неожиданно заснул с полуоткрытым ротиком и своим обожаемым Мишкой, прижатым к щечке, мишкой, которого Сара ему подарила пять лет назад.
Она погасила свет, вышла из детской и остановилась в дверях кухни. Идена окончила загрузку посудомойки. Кухня блестела, а на столе стоял фужер вина, которое Идена пригубляла в процессе уборки. На стекле остались следы от резиновых перчаток и остатки пены для мытья.
Идена повернулась к Саре:
– Ты даже себе не представляешь, как я рада, что ты тут! – и Сара почувствовала, что она дома.
Упираясь лбом в оконное стекло скорого поезда «Познань Центральный – Варшава Западная» в вагоне номер четыре, Сара всматривалась в окружающий мир сквозь наглухо запертое окно.
Кое-где поднимались озимые, зеленели между белыми пятнами остатков снега и черными лоскутами земли, на которой должно было вот-вот что-то вырасти, на вербах отчетливо обозначилось начало весны, словно кто-то опустил на ветки нежную паутину зелени.
В канавах по обе стороны железнодорожного полотна почки барашками пушились в лучах солнца. А небо приобрело синеватый цвет, который у Сары ассоциировался с весной.
Увидев за Конином стаю диких гусей, она почувствовала в них знак чего-то нового, хотя они ничем не напоминали аистов.
Новое начиналось в понедельник. Могла ли она вообразить себе, что у Идены все так просто!
Достаточно было Саре чуть расслабиться (так они не беседовали уже много лет, а может быть, и никогда?) и неосторожно рассказать о своей мечте, сначала об одной, потом о другой, и недоступное радио оказалось для нее в пределах вытянутой руки.
Идена тут же позвонила кому-то, кто был когда-то знакомым кого-то, кто теперь был приятелем кого-то, и тот кто-то сказал, конечно, если для пани Идены Крамак, то сию же секунду, что безусловно, как раз на Радио Амби ищут сотрудника, что, возможно, это как раз пока вполне интересная работа, однако нужно будет первое время делать все, но кто знает… И прежде чем Сара успела попридержать Идену, ведь одно дело – мечтать, а другое – эти мечты воплотить в жизнь, Идена успела позвонить в шесть мест. А перед десятым звонком абсолютно незнакомый ей человек позвонил и сказал, чтобы Сара пришла в понедельник утром туда-то и что это большое удовольствие для него – разговаривать сейчас с ней, Иденой.
Радио Амби прозвучало для Сары как музыка, это ничего, что на другом конце Варшавы, это ничего, ей будет приятно вылезти из дома, это будет настоящее чудо! Работать наконец-то на радио, готовить передачи, которые еще никогда никто не делал! Конечно же, не сразу, но с чего-то надо ведь начинать.
А потом заскочила приятельница Идены из театра, которую Сара видела пару раз на сцене, и Идена похвалилась, что устроила Сару на работу; подруга высоко подняла бокал, будто хотела проверить, поровну ли Идена всем налила, и сказала:
– На радио? Отличная работа! У тебя исключительно фоничный голос, это фантастично!
А Идена добавила:
– Я всегда тебе завидовала.
И Сара почувствовала себя так, словно ее намазали медом, от пяток до головы, и ей предстояло выкупаться в ослином молоке, хотя, по правде, она Идене не поверила. Идена не могла ей ни в чем завидовать, так как завидовать было нечему.
