Сентябрьским вечером паром окутал плотный, как сладкая вата, туман. Микроавтобус Барбары был на пароме единственным. Лететь пришлось с пересадкой во Франкфурте, на других рейсах был выкуплен весь бизнес-класс. В Германии самолет задержали на три часа. Потом – в такси по городу, который Барбара не смогла рассмотреть. Дальше жаркое купе поезда. Итого почти сутки на дорогу из Бостона в Теряево. Остальные приедут завтра.
Идея круглого стола пришла к ней в мае. В тот день Барбара работала в библиотеке. Над докторской, которая называлась «Фольклорная традиция писателей постсоветского пространства».
Впереди нее сидел лысый мужчина и бормотал под нос. Глядя на него, Барбара вдруг поняла, что ее история с Дэвидом, похоже, заканчивается.
Дэвид пришел к ним в фонд год назад и сразу был прозван «парнем с самой интеллигентной внешностью всех времен и народов». Они съехались через два месяца, а спустя еще четыре выяснилось, что жить вместе – как пить стылый чай. Дэвид оказался вещью в себе: он начинал с часовой медитации на лавандовую свечу, затем – два с половиной часа изучения китайского, следующий час – приготовление сыроедческих блюд. Барбара с трудом понимала, куда она может здесь втиснуться. Секс вскоре стал таким же неубедительным, как и их разговоры за завтраком.
Мужчина из библиотеки, разговаривавший с собой, поднялся и, беззвучно брызгая слюной, стал рубить рукой воздух. Никто не обращал внимания. Наблюдение за ним прервало письмо из правления фонда. Ей вежливо напоминали, что бюджетные средства, не истраченные до нового года, сгорят. Неумение потратить деньги означало, что Барбара теряет хватку.
Дальше был скайп с писателем Арсением Котовым – главным героем ее диссертации. Он был классным. По-английски говорил бегло, но с сильным славянским акцентом. Будто дрова колол. Барбара уже нашла издателя на сборник его рассказов.
В книгах Котова жизнь российской провинции сдабривалась присутствием леших, водяных, боевых лосей и богатырей. Говорил Котов много и охотно, правда, в ответах на ее вопросы мысль его нередко петляла, словно рисуя ромашку. Вот и на этот раз он стал вспоминать усадьбу в окрестностях Вологды. Сказал, любил туда ездить в молодости, когда писал первую книгу, потому что место уникальное, сильное и красивое. Тут-то Барбару и озарило, как можно потратить оставшиеся средства: вот – международный круглый стол. Например: «Язык, память, культура». Сразу позвонила своей помощнице Лидии – пусть подготовит смету и выяснит про визы. Думать о Дэвиде стало некогда.
Через полчаса микроавтобус остановился возле усадьбы. Барбара проснулась от того, что водитель дернул раздвижные двери. Сумерки холодили щеки. С трудом соображавшую Барбару встречали деревенский глава Артемьев и его помощница Полина. Усадебный дом напомнил Барбаре особняки Нового Орлеана. Ей выдали ключ с деревянным брелоком и отвели в просторную комнату с желтыми стенами, узкой кроватью и рукомойником. «Исторические размеры и стиль оригинала», – сказала Полина, кивая на кровать. Барбара не поняла, была ли мебель старинной и настоящий ли рукомойник. Сбоку к нему была прилеплена бумажка «230 р.» – возможно, инвентарный номер.
Елена Дмитриевна набрала в мессенджере: «Всё изменилось. Ничего не узнать». Восьмеркин, полтора года как ее муж, ответил: «Ну-ну». Зачем же алюминиевые рукомойники? И полотенца вафельные. Елену Дмитриевну поселили в мансарде. Здесь было душно и холодно. Правда, имелись обогреватель и даже кофемашина. В углу, под скошенной крышей, – мраморный стол с этикеткой: «Предмет усадебного быта, сер. XIX века». На круглой столешнице трещина, похожая на ручей. А саму усадьбу выкрасили в розовый. «В ярко-розовый, представь себе, Восьмеркин!»
В коридорах и на лестнице тянуло хлоркой. Елена Дмитриевна спустилась в столовую. Табличка на входе сообщила, что при хозяевах комната служила «музыкальной гостиной». На завтрак предлагали детсадовскую овсянку с тающим масляным обмылком в центре. Красные шторы с ламбрекенами – в лучших традициях советских сельских клубов и провинциальных домов отдыха. Пыльная синтетика. И вот – секретер на гнутых ножках – тоже отмечен: «Секретер с потайными отделениями, Франция, XVIII век, эбеновое дерево, лак, маркетри».
Первое заседание круглого стола запланировано на полдень. Оставалось время пройтись. На месте дома бабы Нюры – парковка и сквер с цветной детской площадкой. За всем этим добром – конюшня. На плацу нарезал рысью змейку деревенский глава Артемьев. Его рыжий коняга был приземист и широк, как диван. Восточный рабочий катил телегу с сеном. Пахло навозом, тянуло прохладой.
С Артемьевым она встречаться опасалась. Боялась, что взглянет на нее и догадается обо всем, что случилось три года назад, спросит: как она могла сбежать и зачем вернулась? Не надо было приезжать. Глупость. Восьмеркин назвал ее авантюристкой. И правильно. Преступники не должны возвращаться на место преступления, как бы ни тянуло. Она снова достала телефон: «Надо было остаться дома».