В общем, можно пойти в номер, собраться и снова сбежать. Она посмотрела на домовую церковь. Такая же блеклая и насупленная, как и была, на кресте – голуби и вороны.
Возле крыльца выгружался автобус. У передней двери все поочередно обнимали Барбару. Последним показался высокий рыжебородый мужчина с туристическим рюкзаком на железной раме, на груди аж три камеры. Елена Дмитриевна замерла: Кевин.
Первую книгу Арсений Котов писал восемь лет, работая учителем в средней школе. Рассылал рукопись по издательствам, прямо по списку в справочнике, и все без толку. Потом снова правил и переписывал, переписывал и правил. Росла дочка Наташа, жена Ира суетилась рядом, школу ремонтировали, ученики тупили и умиляли, – Котова в целом работа устраивала, но его «северный эпос», как называла роман жена, был магнитом, который скреплял разные части жизни, придавал ей тайный смысл, сформулировать который Котов не мог, да и цели такой не ставил.
Не пристроив первого романа, принялся за второй.
И вдруг, как это бывает, когда перестаешь надеяться, крупный издательский холдинг подписал с ним договор. И «Вологодское кружево» начало путь от тиража к тиражу. Книгу перевели на шведский, грузинский, английский. Дальше автор следить перестал. Роман экранизировали, потом сняли сериал, который тоже кто-то покупал и продавал, издали в виде книги комиксов. Котов давал по нескольку интервью в месяц, ездил в столицу участвовать в эфирах, получил две главные литературные премии и превратился в звезду – провинциального уникума, которого настигла удача. Недалеко от места его работы появился сквер имени Арсения Котова. На начало учебного года директор школы подарил ему бутылку коньяка.
Через три года Котов переехал в столицу. Квартиру оставил жене. Дочери ни в чем не отказывал: ездили на Крит, на автобусе по Италии, исколесили Португалию, на шестнадцатилетие Наташи по ее просьбе слетали в Бильбао – она увлекалась современным искусством.
Котов ненавидел свой первый роман – эту дойную корову, неиссякаемую нефтяную жилу. Он чувствовал себя мумией, заложником саркофага, автором единственного бестселлера, все существование которого свелось к этой гребаной книге. Иногда ему казалось, что он уже умер. Но, будучи человеком практическим, Котов своей ролью не манкировал. Звали на телевидение – шел. Издатель просил съездить в Норильск – ехал. Неделя русской словесности в Лондоне – конечно.
Наконец, издал вторую. Писал тоже долго. Все маркетинговые орудия были заряжены. Обложка «Лесной саги» приветствовала жителей столицы с плакатов в метро, с витрин книжных и с баннеров в соцсетях. Котов вновь начал давать интервью.
Но что-то разладилось. Критики оставались вежливо прохладны, в списках номинантов на литературные премии он себя не обнаружил, звонков с предложением обсудить перевод на хинди не поступало.
А ведь этот роман был гораздо лучше. Глубже, умнее, мастеровитее. Котов по-честному вложил в «Лесную сагу» все, что умел: сложная композиция, изобретательный сюжет, тщательная работа с диалогами, долгий поиск интонации. Однако его упорно представляли автором «Вологодского кружева».
Иллюзий у Котова не осталось, но он знал – писатель должен писать, и начал работать над сборником рассказов. После мучительных раздумий, чтобы избежать себя старого, решил взять псевдоним – Николай Губкин. Наивность вологодского учителя испарилась. Котов стал самураем без сюзерена, монахом без монастыря. Мир глуп, удача слепа, цепляться не за что. Он по-прежнему много ездил, коротко женился, быстро развелся, но, как и в двадцать лет, приходил домой не к жене, а к своим текстам – ковырял их и тыркал, крутил и вертел. Фантазия была главной дамой Котова.
Прибыв в Теряево на утреннем пароме – а не был он здесь лет тринадцать, – Котов направился в сельпо. Нашел водку поприличнее и решил повременить с заселением – в памяти остались чудесная липовая аллея и призрачная полуразрушенная оранжерея. Хотелось посмотреть, что с ними стало.
Он содрогнулся от санированных розовых фасадов. А липы как прежде – кардифолия, сердцелистные. Стоят, листочками шевелят. С каждым шагом легчает. Барбара, конечно, деятельная баба. Он-то просто болтал, как всегда, а она вон целый проект международный придумала…
Барбара вытряхнула из чемодана спортивный костюм. Мятый черный велюр поблескивал заломами. Это и есть воля. Как говорил отец, разыграть лучшую партию теми картами, которые сдала тебе жизнь. И неважно, что получается, главное продолжать.
Барбара бежала по парку, перескакивая корни, пытаясь поймать дыхание. Наконец вырулила на широкую аллею и потрусила под горку.
Котов не предупредил об отъезде Машу. Хорошая она, не злая, но ноет сил нет: редко звонишь, все время занят, нигде не бываем вместе – просто поцелуй смерти.