Снег шел все сильнее. Он отбивал запах. Конечно, мы оставляли на снегу свежие следы, но Савва и его мужики все-таки не были следопытами. В любом случае другого плана не было.
Мы выбежали к краю парка. Я видел мужские спины, уходящие туда, откуда мы пришли. Я провел тебя к задней стене Саввиной избы. Рамы на окнах были толстыми, но Савва не переносил духоту, и окно на кухне всегда было чуть приоткрытым. Я пробрался внутрь первым и замер – никого. Протянул тебе руку.
– Собери еды, посмотри по шкафам. Я в спальню.
Из окна кухни был виден загон для коз, обрамленный могильными плитами. Козы сонно ходили по истоптанному пятаку и задирали морды, удивленно нюхая снежинки. Кашляя, ты помчалась к плите, уставленной чугунными сковородами, загремела крышкой.
Я вошел в спальню и сразу кинулся под кровать. Здесь оказалось много чего – пакеты с таблетками, пакеты с идентификационными карточками, которые Савва отбирал у взрослых коммунаров, какие-то книги. Телефоны были разбросаны по всему полу, я шарил руками и на ощупь пытался определить свой.
Кровать была низкой, двигаться было неудобно, через минуту я начал паниковать. В избе нельзя было оставаться, в любую минуту сюда могли прийти кухарка, охранник или пес с мужиками, которых он привел бы по нашему следу.
Я опустил щеку на пыльный дощатый пол и выдохнул. Я вспомнил, как мне удалось не паниковать в первые дни после ракетного удара. Я дышал и смотрел внутрь себя, засыпал, просыпался и опять дышал. Старался дышать ровно. Тело перешло в такой режим само, само заботилось о своем благополучии. Вот и сейчас я начал дышать, чувствуя, как струя воздуха проходит в самую глубь, доходит до центра живота. Раз, два, три.
Я вновь начал щупать руками – не то, не то. Не то. Ок. Надо было выбрать любой телефон и наговорить сообщение. Я стал загребать рукой по широкой амплитуде.
Ты вошла и встала у дверей:
– Кирилл?
– Я тут. Жди, стой.
Я скорее учуял, чем нашел свой телефон. Знакомое очертание маленькой трубочки само легло в руку. Я дал задний ход. Выбрался к тебе. Ты выглядела плохо, совсем плохо, губы измазаны вареньем, в руке пакет.
– Еда, – ты потрясла пакетом.
Я развернул телефон и увидел знакомое радужное переливание. Ты склонилась над моей ладонью.
– Никогда такого не видела. Он же очень старый.
– Какая разница.
Ты стала неловко вводить шифр.
Мы услышали собачий лай. Лай Матрешки.
Ты сбилась. Я положил ладонь тебе между лопаток.
Ты начала снова. Затем стала наговаривать сообщение. Твой голос прерывался. Ты старалась сдерживать дыхание, чтобы не терять время на кашель.
Раздался звук открываемой двери. Ты отправила сообщение в эфир.
Я схватил с кровати Саввин свитер и пакет лекарств:
– Выброси половину еды, это задержит собак.
Я задвинул дверную щеколду. Через пару мгновений собаки залаяли и стали скрести дверь снаружи. Я слышал низкое дыхание Матрешки.
– Там кто-то есть, – это был голос десятника Потапа.
– Засранец, я знаю, что это ты, Кирилл, – голос у Саввы всегда был тонким, поэтому для убедительности он говорил медленно, как бы специально его понижая.
Я распахнул окно, мы прыгнули и побежали. Снегопад был как густой туман. Серо-белое марево накрыло поля и деревья. До реки – метров восемьсот. За рекой – свобода, территория Саввы кончалась у кромки воды. Но надо было еще перебраться через реку. Ты кашляла на бегу, а мы даже не могли остановиться, чтобы натянуть на тебя свитер.
Река Сладкая проступила сквозь снег. Говорили, она не замерзает. Разрушенный мост напоминал скелет динозавра.
Сзади слышались лай и топот, приглушенные снежным фильтром. Страх окрылял. Я увидел, как Хасан, колдовавший над своей лодкой, остановился и теперь смотрит в нашу сторону. На его длинном, обычно лишенном всякого выражения лице проступило удивление.
– Перевези нас.
Он не шевелился.
– Вот, вот, я отдам тебе, – я вытащил из-за пояса пистолет.
– Обезьяна, – сказал Хасан, глядя на тебя.
Я замахал пистолетом перед его лицом. Хасан с интересом смотрел, как ты попеременно кашляешь и тяжело дышишь, опираясь на колени. Потом взял пистолет и разглядывал не торопясь.
Все это время я боялся обернуться, чтобы не видеть людей и собак.
Ты протянула Хасану руку – на ладони лежал твой титановый калейдоскоп:
– И это возьмите.
Хасан поднес трубку к глазам, начал вертеть.
А я почему-то вспомнил нашу квартиру – маленькую, нелепую, усыпанную шерстинками кошки Манки – они действительно липли ко всему матерчатому. Вспомнил запах маминого пальто. Я любил нюхать мамину одежду, висевшую в прихожей. То место внутри меня, где жили родители, место, где они были спрятаны, вдруг развернулось. Мама, отец. Они ушли. Но я носил их внутри так долго и плотно, что они словно переехали внутрь. Ты тронула меня за руку, потому что Хасан кивал нам на лодку.
Он нагнулся и выгрузил из лодки два мешка, освобождая нам место.
Ты вытряхнула в воздух остатки еды, часть из нее упала в воду, часть на берег. Я помог тебе забраться.
– Предатель, – услышал я крик Саввы и лай собак.
Хасан взмахнул веслом – раз, другой, тогда я смог обернуться.