Он, конечно, в этой их манере подростковой чего-то буркнул, но пошел.
Я их специально сзади посадила, им общаться надо, все-таки брат и сестра. Ромка тогда уже совсем отстранился, все на мне.
Там музыка орет, но у нас в Одинцове гулять негде. А где еще? Я не знаю. Я сама со школы там не была. Все так изменилось, на самом деле.
Она кинулась вдруг хот-доги покупать. На всех. Я говорю: «Ты чего? Сейчас погуляем, что-нибудь найдем приличное».
А она мне уже эту сосиску сует, говорит, попробуй, и воду оранжевую, типа фанты.
Кофту мне сразу измазала – только из химчистки.
Я, понятно, сказала, откуда у нее руки растут. Но сосиска и впрямь вкусная. Говорю, ну давай еще по одной, что ли.
Она еще принесла. И уговорила на чертово колесо пойти. Ой, это ужас. Мы так орали. Я орала. Олег, правда, только смотрел. Его ж разве проймешь? Она потом повернулась и говорит: «Классно, мам, да?»
Мы слезли оттуда как очумелые, и так чего-то нам смешно стало. Глупость, да? И она: «А пошли в Ботанический сад?»
Нам парни какие-то дырку в заборе показали. Он же к ВДНХ примыкает. Мы в эту дырку пролезли.
Гуляли до темноты. У меня аж щеки гореть стали. Олег ныл, конечно, нос воротил, но не особо. Я боялась заблудиться, а она ничего, сориентировалась. Мы, правда, черт-те где вышли, в Останкине где-то, потом к машине на такси возвращались. Булок зачем-то еще с маком накупили.
Пока в такси ехали, она мне аккаунт сетевой завела. Картинку поставила – Микки-Мауса дурацкого. Даже Олег вроде как хмыкнул, что «ничего». Теперь видеть буду, чего они там пишут.
А вечером сережки и кольцо с жемчугом таитянским пропали. Единственный жемчуг, который любила. На десятилетие Ромка подарил.
В ЮАР у нас кемпинг был. Там сухо и холодно вечерами, все шуршит и стрекочет. Как поджиг у электрический плиты.
Мы ужинали в отеле – домик такой деревянный с террасой. После супа он вдруг посмотрел и сказал, что бабуля моя умерла. Адвокат ему позвонил и сказал, Маковский.
Все замолчали после этого, только Олег засмеялся и сказал, что я теперь богатая наследница, наследница мерзлой однушки в Норильске.
Принесли второе. Антилопу жареную. Или косулю. Никому не понравилось, мясо жесткое.
Пока десерт ставили, я солонку в карман сунула.
Они после еды у костра остались, гид их готовил к сафари на завтра, а я пошла к муравейнику.
Большой муравейник в кустах за отелем. До пояса точно будет. Муравьи жирные такие, винно-красные – как в энциклопедии.
Но сразу не видно. Надо сначала несколько секунд стоять и смотреть неподвижно: тогда поймешь, что все копошится и двигается, потом уже видно, что гора из муравьев и веток.
Но в темноте они на глубину уходят.
Поэтому я соль в траву сыпанула. Трава там как жженый сахар, который мне бабуля от кашля давала.
Рукав задрала и руку внутрь сунула. Сколько могла. Зачерпнула муравьев солонку полную. Утрамбовала, досыпала, закрутила. Главное – быстро и ничего не чувствовать.
Они все еще у костра были, я поднялась на второй этаж. Комната Олега вторая налево. Окно закрыто, шуршаний не слышно. Сунула солонку под одеяло, открутила крышку. И в хижину, к водопою. Там хижина специально для туристов – чтобы смотреть, как животные к водопою ходят.
Брелок с пандой выкинула, спугнула кошку какую-то. Он уже и так истлел почти.
Сидела там, сидела. Снег здесь представить, конечно, вообще никак. Но я старалась. Воображала, как на слонов и львов у водопоя вдруг медленно-медленно снег сыпаться начнет. Вот они удивятся!
Я все делала как надо. Упрекнуть мне себя не в чем. Что мне теперь, харакири устроить?
Бабулька всю молодость сидела. Все об этом знали, и я в три года узнала. Представляла, как она сидит на стуле в поле. Лагеря – поля. Я не знала, зачем ей так долго сидеть, но она ничего зря не делала, поэтому я уверена была, знает, что делает.
Еще она говорила, что только благодаря ножичку спаслась. Тоже было непонятно – какому ножичку, чего? – но слово нравилось – такое, правда, остренькое.
Перед тем как в Москву ехать, я домой зашла. Там Редиска, кукла моя. И ножичек. Бабуля в Редискином платье сделала карман потайной. И говорит: «Если лезет кто и не знаешь, что делать, – пырни немножечко, малость самую. Сразу отстанут».
Как бы я его еще спрятала? Я же знаю, она мои вещи осматривает. И под подушками, и везде.
А Редиска – она всегда рядом, кукла и кукла.
Через неделю где-то после того, как мы из ЮАР приехали, я у себя была, сидела с ноутом, с девками чатилась. Часов десять было.
Олег вошел, схватил подушку и прижал ею голову мою к кровати. Дверь она запирать запрещает.
Очень быстро все случилось, я понять ничего не смогла. Только уже темно, тяжело и воздуха нет. Ноут свалился.
Тут и вспомнила про Редиску, она возле подушки справа сидит.
Я одной рукой ее хвать, второй карман раскрыла на ощупь, ножичек нащупала, ну и в жопу его – хряк. Свалился с меня вслед за ноутом.
Ромка сказал, сами кашу заварили, сами разбирайтесь. Я сказала, что сама не справлюсь. Нужен адвокат. Он тогда Маковскому позвонил.
Тот сказал: «Ждите, пока никаких заявлений».