– Тебе лучше с челкой, – сказала Большая Юлька, – ты без нее как крыска.
Кролик смолчала.
– А я знаю, почему цветы на дорогу выкинули.
Кролик смолчала снова. С Юлькой так лучше всего – и когда задирает, и вообще. Но было очень любопытно. Она ждала. Юлька сходила к кустам и нарвала полные карманы крыжовника. Вернулась и стала кусать ягоды, похожие на маленькие арбузы. Иногда плевала на бетон. Кролик ждала.
– Короче, там такое дело. Тетка там эта, она под матрасом заначку прятала. А муж ее узнал. И сказал: «Откуда такие деньги, по мужикам, что ли, шляешься?»
Кролик ничего не понимала, но слушала внимательно. Юлька снова переключилась на крыжовник.
– И чего? – не выдержала Кролик.
– А она сказала: «Нет!» А он не поверил и все ее розы посрезал.
Они помолчали. «Шляться по мужикам» звучало былинно. Кролик почему-то вспомнила трех богатырей, которые тоже, кажется, все время шлялись и еще решали куда – направо, налево. Надо будет спросить.
– Все. Зажарилась. Я в беседку.
Юлька Большая сорвала еще ягод и ушла. Кролик осталась одна. Ощущение челки под косынкой было щекотным и неудобным. Но она лежала, загорала, почти не шевелилась. Правда, в туалет встать пришлось, но терпела до последнего.
К полднику вернулась Юлька и сообщила, что назрело решение играть в карты и пить какао. Но Кролик сказала: «Я еще полежу».
Солнце уже заползло за забор, съехало со лба и груди, хотя Кролик подняла спинку раскладушки, чтобы удержать солнце на лбу как можно дольше. Теперь остатки солнца, уже не жаркие, зависли на ее талии и животе, а пальцы на ногах замерзли.
Зато у нее было время посчитать дни до приезда родителей. Прикинуть, как на подольше растянуть оставшиеся полпакета мятных пряников. Почувствовать тоску, когда набежали облака, вспомнить, как они слушали в субботу «Аббу», когда папа чинил ее велосипед, сравнить вкус оладьев Юлькиной бабушки и от своей. Ей нравилось перебирать мысли, которые окрашивались в разные цвета, в зависимости от того, куда по ее телу переползало солнце.
Ночью резко заболело горло и поднялась температура. Лоб, грудь и плечи стали гореть, потом болеть. Бабушка в халате сидела на краю ее постели. Даже в слепящем свете ночника было видно, как сильно Кролик обгорела. Бабушка смазывала ее подсолнечным маслом, потом обмотала ручку столовой ложки ватой, вымочила в растворе люголя, заставила Кролика широко открыть рот и яростно покрутила в нем адским орудием. Хуже, казалось, быть не могло.
Но когда Кролик наконец провалилась в окрашенный красным и коричневым сон, из него захотелось выбраться. Сон был наполнен слизняками и извивающимися гусеницами вперемешку с богатырями на воинственных конях с опасными копытами.
Пролежала она больше недели. Когда в пятницу вечером приехала мама, то сказала, что солнце Кролику противопоказано до конца лета.
В то, что Кузенков продаст дачу, ей не верилось.
Он все-таки совершенно не походил на маклера, вообще не был похож на продавца. Никакой шустрости в нем. Пару раз он приезжал на встречи с сыном лет восьми – тот не отходил от отца и смотрел в основном в пол.
Но месяца через два после того, как она, наконец, сдала ему все документы, запасные ключи и забыла про этот сюжет, Кузенков вдруг проклюнулся и сообщил – есть покупатели, смотрели дом, готовы брать. Осталось подписать бумаги.
Неделя была загруженной. Отчеты, машина в сервисе, дочка третью неделю в соплях. Выяснилось, что покупатели – молодая семья – спешат, так как вопрос с летним отдыхом надо решать. Готовы накинуть за то, чтобы получить имущество с обстановкой.
Тут она окончательно перестала сомневаться в талантах Кузенкова: запросить отдельные деньги за старую, пропахшую сыростью мебель, за сарай, полный неразобранного хлама, – уметь надо. Ей не хотелось брать за это денег, возникла даже мысль отказаться, но в итоге не стала. Договорились на вечер четверга: заберет машину из сервиса и сразу приедет.
Встречались у сторожки.
Она умудрилась совсем не запомнить покупателей. Лишь абрис молодой женщины с младенцем на руках, контуры мужчины и второго ребенка, мальчика. Возможно, дело было не в них и это она, Кролик, в тот момент чувствовала себя так странно, что никак не могла сосредоточиться на окружающем. Расписалась там, где Кузенков поставил галочки. Он проверил. Все правильно.
Они еще раз справились, поедет ли она что-то разбирать. Она сказала нет, и семья покупателей откланялась. Остались с Кузенковым. Казалось, он чего-то ждет, может быть каких-то слов. Еще раз поблагодарила.
Теперь он должен был передать договор в регистрационную палату и потом ждать около месяца. После этого сделка считалась состоявшейся. Но они передали ключ новым владельцам сразу. Пусть начнут убираться, пусть разгребают сарай.
Подошли к машинам.