Отрегулировав картинку, я рассмотрел линзу, чье влияние меня сюда привело. Она была вделана в крышку саркофага.
– Вон она, – сказал я, указывая рукой. – На самом верху.
– Не вызывает у меня доверия эта штуковина, – сказал Каз. – Круг без пыли смотрится больно уж подозрительно. Вот что! Надо нам выбираться отсюда. Подготовим команду исследователей, вернемся и все подробно изучим!
Я рассеянно кивнул. После чего… пошел к саркофагу.
– Алькатрас! – насторожилась Бастилия. – Ты опять куда-то лезешь очертя голову?
Я оглянулся:
– Ага…
Она моргнула:
– Вот как. Учти, тебе, возможно, не стоит этого делать. Понятия не имею, что ты задумал, но знай – я против!
– Возражение зарегистрировано, – сказал я.
– Я… – начала было Бастилия, но смолкла: я вступил в круг чистого пола близ саркофага…
…И все мгновенно переменилось. Вокруг меня начала оседать пыль, мерцая, точно мельчайшая металлическая крошка. Светильники на вершинах стройных колонн вспыхнули ярким пламенем. Я как будто вступил в столп золотого света. А еще я чудесным образом перенесся из тысячелетнего склепа в место, полное живого движения. Лишь воздух был прямо-таки напоен благоговением.
Я оглянулся на Бастилию и Каза, стоявших за пределами светового круга. Оба замерли с открытыми ртами, словно собираясь говорить. Я снова посмотрел на саркофаг. Пыль все так же танцевала в воздухе, медленно оседая. Я подставил ладонь. Пыль вправду оказалась металлической, она ложилась тончайшим слоем, желтым, блестящим.
Золотая пыль!
И чего ради я, не зная броду, полез в этот круг? Трудно объяснить. Вот представьте: у вас икота… Нет, не так. У вас Икота! ИКОТА! Всем икотам икота!
Вы были одержимы ею всю свою жизнь, без единого мгновения передышки. Вы икали так, что теряли друзей, раздражали всех окружающих, ваша самооценка закатывалась под плинтус… А потом, о чудо, вы встретили группу людей со сходной проблемой. У кого-то постоянная отрыжка, кто-то все время шмыгает носом, кого-то одолевают неудержимые ветры… Все эти люди издают очень раздражающие звуки, но! Они происходят из страны, где считается, что подобное – круто!
Они впечатлены вашей икотой. Вы тусуетесь с этими людьми и сами уже начинаете гордиться своей особенностью.
Но потом… потом вы вдруг замечаете большой рекламный щит, а на нем – впервые – крупную надпись, гласящую, что ваша икота, вполне возможно, приведет к погибели мира.
Вот тогда, полагаю, вы поймете, как я себя чувствовал.
Я пребывал в смятении, я не находил себе места, я чувствовал себя преданным. Еще мне хотелось вступить в круг странной силы и взять за грудки того, кто оставил пугающую надпись. Пусть даже тот человек давно умер.
Я толкнул крышку саркофага. Она оказалась увесистее, чем я ожидал, пришлось подналечь. Крышка со стуком рухнула на пол. Тучей взметнулась золотая пыль.
Внутри лежало тело мужчины, совершенно нетронутое разложением. Скажу больше, человек выглядел настолько живым, что я аж отскочил.
Лежавший в саркофаге не пошевелился.
Я вновь пододвинулся ближе, не сводя с него глаз.
На вид ему было за пятьдесят. Одежда казалась старинной: что-то вроде юбки на бедрах, а выше – то ли просторная рубаха, то ли плащ, покрывавший лишь спину и оставлявший грудь открытой. Лоб пересекала золотая головная повязка.
Я осторожно тронул пальцем его лицо… (Только не притворяйтесь, будто не сделали бы того же!)
Лежавший не шевельнулся.
По-прежнему опасливо, дрожащими руками, я проверил пульс…
Ничего.
Я отступил прочь.
Возможно, вам уже доводилось видеть покойников… Я искренне надеюсь, что не доводилось, но будем реалистами. Люди иногда умирают. Им приходится умирать, потому что иначе прогорел бы погребальный и кладбищенский бизнес. Так вот, покойники выглядят так, словно никогда и не жили. Мертвецы будто изваяны из воска, они похожи не на людей, а на манекены.
Тело в саркофаге было совершенно иным. Щеки играли румянцем, человек словно бы готов был вот-вот очнуться и задышать.
Я оглянулся на Бастилию с Казом. Те все так же стояли, замерев в движении, словно время для них вовсе остановилось. Я вновь повернулся к телу в саркофаге… и тут до меня понемногу начал доходить возможный смысл происходившего.
Я надел линзы переводчика и отошел к сброшенной крышке.
Там значилось имя, начертанное нарядными буквами.
Аллекатрейс Линзовращатель, первый носитель Темного таланта
Словно подчеркивая смыслы, линзы переводчика тут же пояснили, что прозвание Линзовращатель по- древненалхаллански звучало совершенно иначе. Слово «линзы» произносилось как «сме», а человек, чем- либо пользующийся, – «дри».
Аллекатрейс Линзовращатель. Аллекатрейс СмедДари.
Алькатрас Смедри Первый.
Золотая пыль оседала кругом, падая мне на волосы.
– Ты сломал время, ведь так? – спросил я. – Каз говорил: то, как ты это сделал, воспето в легендах. Ты создал для себя могилу, где не движется время, где ты будешь отдыхать, нетронутый разложением…
