– Моя мать!.. – воскликнула Бастилия. – Она где-то поблизости, и ей больно! А я не могу к ней добраться, потому что любой из этих, разрази их гром, проходов кончается тупиком!
«Дролин? – удивился я. – Где-то здесь?..»
Я открыл было рот, собираясь спросить Бастилию, откуда она об этом узнала… и прежнее ощущение вновь вернулось ко мне.
Темная, давящая сила…
Искаженная, нездоровая сила, которую источала линза, созданная на крови окулятора.
Источник был близко. Совсем близко. Я заглянул в глубину бокового коридора. По стенам моргали светильники, проход перегораживали толстые прутья решетки. За ней просматривался силуэт. Нечеткий и темный, одна рука длиннее другой. И знакомая рожа из двух половин.
Охотник держал в руках Хрустальный меч Дролин.
…Виноват, виноват. Должен сознаться: я это сделал. И без сомнения, к настоящему моменту вы это заметили, конечно, если читали внимательно.
Приношу свои извинения.
Из всех грязноватеньких литературных приемчиков, которыми я здесь пользуюсь, этот – самый противный. Я вполне отдаю себе отчет, что, возможно, тем самым погубил книгу в ваших глазах, но… мыслимо ли удержаться!
Понимаете, проделывать это раз за разом на протяжении четырнадцати глав… такое уметь надо. А я и рад, когда моим умениям бросается вызов.
Так вот, если вы заметили мою хитрость, вы, краснея, скорее всего, осознали, насколько здорово я вас провел. Да-да, знаю: эта книга типа предназначена для детей. Я думал, я слишком хорошо запрятал свою хитрость и ее не обнаружат. Теперь мне кажется, что все было слишком очевидно. Я бы подчистил свой текст, но пожалел такую замечательную придумку.
Большинство читателей ее все равно не найдут, хотя вот же она перед вами – в каждой главе, на каждой странице. Самая блистательная литературная шутка из тех, что мне удавались…
Приношу свои извинения.
Итак, я стоял, повернувшись к зловещему силуэту и все еще держа Бастилию за плечо, и до меня кое-что медленно доходило. Я сделал ошибку, решив удирать от охотника. В итоге наш маленький отряд разделился и тварь получила возможность ловить нас по одному, нападая из катакомб, где мы метались в смятении.
«Хватит бегать, – подумал я, – пора давать бой!»
С этой мыслью я судорожно сглотнул и начал потеть.
И вот вам одна из причин, почему меня зря считают героем. Пусть я и пошел по коридору навстречу страшилищу, но при этом тащил с собой Бастилию. Я просто прикинул: две мишени ведь лучше одной, правда?
По мере продвижения вперед, а Каз тащился за нами, Бастилия понемногу утрачивала былой невменяемый вид. Она вытянула из ножен кинжал, и хрустальное лезвие засверкало в неверном свете огней.
В конце коридора виднелась комнатка, разделенная надвое тяжелой железной решеткой. Киборг Нотариуса стоял по другую сторону прутьев. При моем приближении он заулыбался. Одна сторона рта поползла вверх, кривясь в жестокой насмешке. Искусственная часть лица повторила движение, напрягаясь и щелкая детальками. Словно часовой механизм, сжатый до такой степени, что пружины и шестеренки почти слились воедино.
– Смедри, – выговорил охотник. Голос звучал так, словно с каждого слова живьем сдирали кожу.
– Кто ты? – спросил я.
Наши взгляды скрестились. Вся левая часть его тела состояла из кусочков металла, скрепленных силой превыше моего понимания. Один глаз принадлежал человеческому существу. Второй был сущим колодцем, залитым темным стеклом. Стеклом Оживителя.
– Я – Килиманджаро, – сказал охотник. – Я послан кое-что у тебя отобрать.
У меня на глазах по-прежнему сидели Линзы Рашида. Я потянулся к ним, и Килиман (неплохое сокращение от «Килиманджаро», а?) согласно кивнул.
– Где ты раздобыл этот меч? – спросил я, пытаясь спрятать мандраж.
– Женщина у меня, – ответила тварь. – У нее и отобрал.
– Дролин здесь, Алькатрас, – сказала Бастилия. – Я чувствую присутствие Телесного кристалла…
«Телесный кристалл», – мысленно повторил я. Камень во плоти? Во имя Первых Песков, это еще что такое?
– Вы вот об этом? – спросил Килиман. Голос у него был низкий, трескучий. Он поднял в руке нечто похожее на хрустальный осколок, пальца в два шириной.
Сплошь в крови.
– Нет!.. – ахнула Бастилия, бросаясь к решетке.
Я схватил ее за плечо и еле- еле смог удержать.
– Стой, Бастилия! Он же подманивает тебя!
Она не слушала.
– Как ты мог?! – срывающимся голосом кричала она на охотника. – Ты убиваешь ее!
Килиман убрал осколок в поясной кошель. Он по-прежнему держал в руке меч.
– Смерть нематериальна, рыцарь Кристаллии, – сказал он. – Я должен забрать то, за чем пришел. Оно у тебя, а у меня – женщина. Обменяемся?
Бастилия упала на колени. Сперва мне показалось, будто она плачет. Но нет: она лишь смертельно побледнела, ее трясло.
Я лишь позже узнал: изъять Телесный камень из тела рыцаря Кристаллии – деяние отвратительное, воистину святотатственное. Для Бастилии все выглядело так, словно бы Килиман показал ей сердце Дролин, вырванное из груди и еще пульсирующее в его руке.
– Думаешь, я с тобой буду торговаться? – спросил я.
– Да, – просто ответил Килиман.
