У него не было ауры явного зла вроде той, что испускал Блэкбёрн. Ни показной наглости, ни вычурной одежды, ни постоянного смешка в голосе. Облик Килимана дышал спокойствием и опасностью… и оттого пугал еще больше.
Я содрогнулся.
– Берегись, Ал, – тихо проговорил Каз. – Эти твари опасны… очень опасны…
Килиман улыбнулся. А потом выпустил меч, уронив его вперед рукоятью… и резко выбросил руку перед собой. Я только успел вскрикнуть, заметив у него линзу. Сквозь решетку ударил луч морозного света. Бастилия взвилась с колен, держа обратным хватом кинжал. Хрустальное лезвие перехватило луч. Бастилия пошатнулась, сдала назад, чуть не упала. Она удержала удар, но едва-едва.
Я зарычал, смахивая с лица линзы переводчика и заменяя их линзами ветродуя. Охотник пожелал боя? Ну, я ему покажу!
Нацепив линзы, я сфокусировал их на воине Нотариуса и метнул вперед сметающий вихрь. У меня заложило уши, Каз и вовсе вскрикнул, ощутив резкий перепад давления.
Воздушная волна обрушилась на Килимана, отшвырнув его так, что из металлической части полетели детальки. Он невнятно заворчал, его линза морозильщика выключилась.
Подле меня Бастилия вновь рухнула на колени, я заметил, что ее рука, сжимавшая кинжал, вся посинела и обросла льдом, а маленький кинжал заработал несколько трещин. Как и мечи рыцарей Кристаллии, он был способен отражать воздействие окуляторских сил, но обладал очень ограниченными возможностями.
Килиман же выправился, и я увидел, как отлетевшие от него кусочки металла вскакивают на тонкие паучьи ножки. Винты, гайки, шестеренки побежали по полу, полезли на тело и принялись хлопотливо воссоединяться с живой, шевелящейся, переливающейся массой.
Наши взгляды встретились, он зарычал и вскинул другую руку. Я снова сосредоточился и огрел его воздушной волной, но на сей раз тварь устояла. А потом меня самого вдруг потащило вперед. Ибо в воздетой руке Килимана блестела линза, которую Бастилия называла линзой всасывателя. Та, что тянет воздух в себя.
Я изо всех сил отталкивал Килимана своими линзами, но меня неудержимо подтаскивало к решетке. Я скользил по полу, спотыкался и был близок к панике.
Внезапно чьи-то руки ухватили меня сзади, и я наконец остановился.
– А что я говорил тебе, племяш? – крикнул Каз, перекрывая шум ветра. – Та штука наполовину из Оживленной материи! Обычными средствами не убьешь! И линзы у него сделаны на крови, небось посильней твоих будут!
Каз говорил правду. Как он меня ни держал, нас обоих двигало к Килиману. Я отвел свои линзы от супостата и нацелил их на стену, ища точку опоры.
Килиман резко выключил свою линзу.
Сила ветра, исходившего от моего лица, оказалась просто невероятной. Я шатнулся назад, сбив с ног Каза, едва не упал сам и поспешно выключил линзы.
Тут-то Килиман и сфокусировал свои линзы конкретно на линзах переводчика, которые я, так и не успев спрятать, все еще держал в свободной руке. Его втягивающие линзы, как и мои ветродуи, явно оказались способны нацеливаться на отдельный предмет.
Линзы переводчика вырвало из моей хватки и понесло по воздуху через комнату. Я закричал от ужаса и отчаяния…
…Бастилия перехватила линзы, пролетавшие мимо. И встала, держа их в одной руке, а в другой сжимая кинжал. Я подоспел к ней, готовя линзы ветродуя к новому бою и стараясь не смотреть на руку Бастилии, израненную морозом.
Килиман шагнул вперед, но больше не стал заносить линзы.
– Ваша женщина-рыцарь по-прежнему у меня, – прошептал он, подбирая с пола Хрустальный меч. – Она умрет, потому что вы не знаете, где ее искать, да и вложить Телесный кристалл на место могу только я.
Воцарилась тишина…
Внезапно лицо Килимана начало распадаться. Крохотные кусочки металла вновь вырастили тонкие ножки и помчались вниз. Половина головы, одно плечо и, наконец, рука – все превратилось в скопище металлических паучков, и этот рой потек к нам сквозь решетку.
– Она умрет, – повторил киборг Нотариуса. Каким-то образом он продолжал говорить, невзирая на отсутствие половины головы. – Я не лгу, Смедри. Ты знаешь, что я не лгу.
Я все так же играл с ним в гляделки, борясь с наползающим ужасом. Помните, как я рассуждал насчет выбора? Мне до сих пор кажется: что бы ты ни выбрал, непременно что-то да потеряешь. В данном случае – либо линзы, либо жизнь Дролин.
– Я готов обменять ее на линзы, – сказал Килиман. – Я охочусь за ними, не за тобой. Получив их, я уйду.
Металлические паучки заполонили комнату, только держались поодаль от Бастилии и от меня. Каз со стонами поднимался на ноги: я, сам того не желая, крепко приложил его об пол.
Я закрыл глаза.
Мать Бастилии – или линзы?
Вот бы мне какое-то оружие для боя! Линзы ветродуя были бессильны причинить охотнику вред. Даже если я удачно отброшу его, он просто сбежит и оставит Дролин умирать. Да и Австралия затерялась где-то в библиотеке. Уж не станет ли она следующей?..
– Согласен на обмен, – тихо проговорил я.
Килиман улыбнулся. По крайней мере, это проделала оставшаяся часть его физиономии.
