– Ты тоже меня спасала, – сказал я. – Помнишь золотые монетки? Если бы не ты, я бы уже плавал с горящими глазницами, толкая встречным и поперечным книжечки из-под полы, как наркодилер в поисках новых жертв!
(Эй, братва, налетай! Хотите нюхнуть Диккенса?[23] Вштыривает будьте-нате! Первые главы «Тяжелых времен» за бесплатно!.. Еще придете потом за «Повестью о двух городах»…)
– Это совсем другое, – сказала Бастилия.
– А вот и нет! Ты спасала мою жизнь, и не только! Да без тебя я и в половине этих всех линз бы не разобрался!
Она повернулась ко мне, морща лоб:
– Ты опять это делаешь…
– Делаю что?
– Воодушевляешь. Ты сотворил это с Австралией… да и со всеми нами, от и до. Что с тобой такое, Смедри? Никаких решений принимать ты не желаешь, зато охотно берешься всех нас подбадривать и вдохновлять?
Я оторопело умолк. И правда, как такое случилось? Разговор был о ней, и внезапно она вот такое вот бросает мне в лицо!
(Я еще выясню, что швыряние всякого разного людям в лицо – будь то слова, суждения или ножи – было весьма характерной чертой Бастилии.)
Я стал смотреть на свет, неярко мерцавший в комнате наверху. Он завораживал, он манил… Наблюдая это мерцание, я вдруг понял кое-что о себе самом. Я, конечно, переживал из-за ловушки, в которую мы угодили, поскольку волновался о судьбах Дролин и Каза. Однако была и другая, бо́льшая причина для отчаяния.
Я хотел помогать!
Я не желал оставаться в стороне!
Я рвался стать частью происходившего!
Бездействие, пока воевали другие, очень скверно отражалось на мне.
– Я не хочу быть лидером, Бастилия, – прошептал я. Она завозилась, поворачиваясь ко мне, а я продолжал: – Думается, все люди в глубине души хотят стать героями, но более других об этом мечтают изгои. Мальчишки и девчонки, которых вечно задвигают, чтоб не высовывались. Над ними смеются, потому что они не похожи на остальных. Они выделяются, они… допустим, вещи ломают…
Тут я задумался, понимает ли Каз, что особенность бывает не только физической. Каждый человек на самом деле особенный. У каждого при желании можно найти слабость и сделать ее поводом для насмешек. Я прекрасно знал, каково ему приходилось. Я это на себе испытал. И обратно в ту жизнь я нипочем не хотел.
– Да, я хочу быть героем, – сказал я. – И лидером. Бывало, я сидел и мечтал, как однажды люди будут мне в рот смотреть. Или о том, чтобы все чинить, вместо того чтобы ломать…
– Ну так теперь у тебя все это есть, – сказала она. – Ты наследник рода Смедри, его продолжатель. Ты стоишь во главе…
– Знаю. И это до ужаса пугает меня.
Бастилия смотрела очень внимательно. Она сняла свои линзы воина. Свет сверху отражался в ее глазах, взгляд был серьезным.
– Я не знаю, что мне делать, Бастилия. Жизнь меня к такому не готовила. Я всегда был просто мальчишкой, без конца влипающим в неприятности. А теперь я срочно решай, отдавать ли свое самое могущественное оружие ради спасения чьей-то жизни? Знаешь, я себя чувствую так, как будто… как будто я тону. Я барахтаюсь, но моя голова под водой, и я даже на поверхность выбраться не могу!.. Вот поэтому я и твержу все время, что лидер из меня никакой. Я же знаю: если люди начнут как следует присматриваться ко мне, они сразу поймут, что я никуда не гожусь! – Я поморщился. – Ну вот примерно как теперь! Мы с тобой угодили в ловчую яму, твоя мать умирает, Каз отправился навстречу опасности, Австралия вообще пропала неизвестно куда…
Я умолк, иссякнув, все объяснив и оттого чувствуя себя еще глупее прежнего. Я ждал насмешек, но, удивительное дело, Бастилия не стала смеяться.
– Вот уж не думаю, Алькатрас, будто ты никуда не годишься, – сказала она. – Это очень тяжело – за все отвечать. Пока все идет хорошо, никто не обращает внимания, типа так и должно быть. А вот если начинаются косяки, все мигом узнают, кто в них виноват. Честно, я думаю, ты очень хорошо себя показал. Тебе просто чуть-чуть поувереннее в себе надо быть.
Я пожал плечами:
– Возможно. Расскажи, что тебе об этом известно?
Некая нотка в ее голосе пробудила мое любопытство. Некоторые черты, присущие Бастилии, по моему разумению, просто «не бились». Все время оказывалось, что она слишком многое знает. Верно, она говорила, что хотела стать окулятором, но всего это не объясняло. Было что-то еще!
– Ты знаешь об этом, – сказал я. – Не отпирайся.
Настал ее черед передернуть плечами.
– Ну… есть кое-что.
Я склонил голову набок: мол, внимательно слушаю.
– Возможно, ты заметил? – спросила она, глядя мне в глаза. – Имя моей матери не совпадает ни с одним тюремным названием.
– И что из этого?
– А то, что совпадает мое.
Я поскреб затылок.
– Ты в самом деле ничего про это не слышал? – спросила она.
Я фыркнул:
– Уж извини, я вырос в иной культуре и на другом континенте. Ты про что вообще говоришь?
– Тебя назвали Алькатрасом в честь Алькатраса Первого, – сказала Бастилия. – Смедри вовсю используют подобные имена, это ваше наследие. Библиотекари, как у них водится, решили опорочить великие имена, сделав их названиями тюрем.
– Ты же не Смедри, – сказал я. – Однако зовешься Бастилией.
