Нет. Дед Смедри рассказывал, как ненадежны линзы оракула, как часто они выдают всякую чепуху. Отец мог запросто увидеть мой бой с Килиманом, но не просечь, что я окажусь без линз переводчика.
Для очистки совести я решил испытать линзу, снятую с саркофага Алькатраса Первого. Увы, она явно не была линзой переводчика и не сумела помочь мне разобрать надпись. Я со вздохом убрал ее обратно в кармашек.
Информация! Как же мне ее сейчас не хватало… Только теперь я начал понимать смысл фразы, которую часто повторял дед Смедри. Битву, говорил он, выигрывает не тот, у кого больше войско или лучше оружие. Победителем выходит тот, кто вернее понимает положение дел!
– Алькатрас, прошу тебя, – сказала Бастилия. – Моя мать…
Я повернулся к ней. Бастилия ведь сильная. И харизма у нее, в отличие от некоторых, не наигранная. И все же я несколько раз видел ее искренне и глубоко обеспокоенной. Бывало это, когда опасность грозила кому-то, кого она любила.
Я слегка сомневался, что Дролин заслуживала подобной верности, но не осуждать же любовь дочери к матери!
– Верно, – сказал я. – Прости. Мы сюда еще вернемся… потом.
Бастилия кивнула:
– Мне на разведку сходить?
– Давай. Только осторожно. Там, впереди, Килиман, я его чую…
Дальнейших предостережений ей не понадобилось.
Я оглянулся на Австралию:
– Насколько быстро ты способна заснуть?
– Ну… Минут за пять!
– Тогда приступай.
– А думать мне о ком? – спросила она. – На кого я должны быть похожа, когда проснусь?
И заранее скорчила рожицу, вообразив возможную перспективу.
– Это зависит, – сказал я, – от того, насколько гибок твой талант. Во что ты способна превратиться, если попытаешься?
– Однажды мне приснился очень жаркий день, и я проснулась в виде фруктового льда…
Ну что ж, подумалось мне, в этом она точно меня превосходит. Похоже, талант у нее офигеть какой гибкий – а Каз даже не верил, что такое бывает!
Еще через несколько секунд вернулась Бастилия.
– Он там, – прошептала она. – Пытается говорить через линзы курьера, но пока мало чего добился. Влияние библиотеки все глушит. По-моему, он запрашивает указания, как с тобой поступить…
– А твоя мать?
– Лежит связанная у стены сбоку, – сказала Бастилия. – Там такая большая круглая комната, по стенам полки со свитками. Алькатрас… прикинь, Каз тоже у него, они с матерью там вместе… связанные… А Каз, если ему двигаться не дают, не может свой талант применить.
– Мама-то твоя как? – спросил я. – Ну, хотя бы на вид?
Бастилия на глазах помрачнела:
– Издалека поди разбери… Я только увидела, что ее до сих пор не исцелили. Значит, ее Телесный кристалл по-прежнему у Килимана.
И она вытащила из ножен кинжал. Я скривился, поглядывая на Австралию. Та спросила, зевая:
– Ну и все-таки – на кого я должна проснуться похожей?
Надо отдать ей должное, она уже выглядела полусонной.
– Спрячь кинжал, Бастилия, – сказал я. – Он нам не понадобится.
– Но это наше единственное оружие! – запротестовала она.
– Нет. Не единственное. У нас есть кое-что намного, намного лучше…
…Ну как? Уверены, что мне не стоит прямо здесь крупно и жирно поставить слово «КОНЕЦ»? Я к тому, что оставшаяся часть совсем не так уж важна. Я серьезно!
Ладно, как хотите. Короче, мы с Бастилией ворвались в центральное помещение. Оно было точно таким, как Бастилия и описывала, – широким и круглым, со сводчатым потолком. И по всему периметру полки со свитками. Я и без линз различителя видел, какие запредельные древности здесь собраны, – просто чудо, что от ветхости еще не рассыпались!
Комната кишела призрачными кураторами. Некоторые продолжали вовсю искушать книжными богатствами Каза и Дролин. Пленники лежали на полу. Каза снедала ярость, Дролин едва удерживалась в сознании. Располагались они как раз напротив прохода, откуда выбежали мы с Бастилией. Килиман стоял подле пленников, рядом на старинном столе для чтения покоился Хрустальный меч Дролин.
При нашем появлении Килиман потрясенно вскинул глаза. Может, он и предвидел, что со мной придется-таки повозиться, но уж точно не ждал, что я влечу в комнату вот так, очертя голову! По совести говоря, я и сам себе слегка удивлялся. Каз принялся биться в своих путах, и тотчас над ним с угрожающим видом навис куратор.
Килиман улыбнулся, приподняв уголки губ, – правый из плоти, левый металлический. Винтики, шпунтики, шестеренки задвигались вокруг глаза, похожего на темную стеклянную бусину. Мгновение – и киборг Нотариуса одной рукой подхватил меч Дролин, а другой вытащил какую-то линзу.
– Благодарствую, Смедри, – сказал он. – Не пришлось мне тебя разыскивать и ловить…
…Мы рванули в атаку.
Кажется, с того самого дня и доныне я не впутывался ни во что столь же странное. Ну ведь курам на смех! Прикиньте, двое ребятишек, едва достигших подросткового возраста, без видимого глазу оружия, идут в лобовую атаку на семифутового Библиотекаря! Наполовину человека, наполовину – боевую машину! Да со здоровенным Хрустальным мечом!
Мы разом подоспели к нему, причем Бастилия сдерживала свою прыть, чтобы не слишком от меня оторваться… и сердце у меня начало заходиться тревогой. Что вообще я творю?..
