А мужской. Похожий на голос Стива.
Затем раздался голос Грейс, зовущий меня по имени.
Я повернул голову в другую сторону и увидел покачивающиеся на волнах вверх-вниз две головы и тело. Тело находилось между двумя головами, и их хозяева держались за него. Плавало оно как-то не очень естественно, и до меня медленно дошло, что это Гомер, лежащий лицом вниз. С одной стороны от него находилась Грейс, с другой – Стив.
Я попытался окликнуть их, но из горла вырвался только какой-то лай. Я понял, что это из-за того, что я наглотался воды, и в какой-то момент меня вырвало, и горло ошпарило желудочной кислотой.
– Сейчас мы подплывем к тебе, – сказала Грейс, и они, отпустив Гомера, поплыли к понтону. Тело Гомера опустилось в воду еще ниже, и теперь его почти не было видно.
Грейс и Стив ухватились за понтон спереди и сзади. Я продолжал держаться за него, как паук за прутик, и в какой-то момент заплакал.
– Вы в порядке? – спросил я.
– Более-менее, – ответила Грейс.
Она находилась рядом со мной. Я поднял на нее глаза. И впервые увидел, что выглядит она хуже некуда.
В спутанных волосах застряло рыбье дерьмо. Лицо осунулось. Кожа стала морщинистой от воды, губы посинели. На лице виднелись пятна от ожогов рыбьей желудочной кислотой, красные, похожие на брызги краски. Взгляд Грейс впервые показался мне отрешенным, будто направленным куда-то вдаль. В конце концов и она ощутила укус страха.
Но для меня ее лицо все равно было красивым.
– Что с Ребой? – спросила она.
Я покачал головой.
Стив, протянув руку, похлопал меня по ноге и сказал:
– Может, получше поделим эту штуковину?
Итак, мы втроем расположились вокруг сломанного понтона – двое на концах и один посередине. В течение всего жаркого дня меняясь местами, чтобы не заскучать, плыли по этому морю, которое к концу дня стало темно-красного цвета.
Я обратил внимания, что кожа на кистях рук у меня обгорела. Судя по ощущениям, на шее и на лице тоже. И знал, что скоро обгорю еще сильнее. К вечеру или в начале следующего дня я почувствую это, и ощущение мне не понравится.
Грейс и Стив также обгорели.
Думая обо всем этом, я увидел нечто такое, что заставило меня хрипло вскрикнуть. Я с трудом выговорил это слово.
– Симля.
– Что? – спросила Грейс.
Я прочистил горло.
– Земля.
Так и есть.
Темная линия зелени, тонкая полоска коричневого берега, за которым виднелся мост, или лестница, поднимающийся в пушистые белые облака. Дрыгая ногами, мы попытались направить понтон в ту сторону.
Гребли весь день. Но когда наступила ночь, казалось, мы были не ближе к берегу, чем тогда, когда я впервые увидел его.
Мы плыли всю ночь, по очереди пристраиваясь на понтоне, чтобы немного поспать. Вернувшийся туман окружал нас. Даже при свете луны (а сегодня их было две) разглядеть землю было непросто. Мы гребли, как рассерженные бобры, но, когда рассвело, от берега нас по-прежнему разделяло некоторое расстояние.
Теперь течение стремительно несло нас в сторону суши, поэтому мы долгое время просто держались за понтон и отдыхали.
Когда показалось, что земля уже совсем близко, мы снова принялись грести. А когда, наконец, добрались до белого песчаного пляжа, бросили понтон и выползли на берег отдохнуть, уже совсем стемнело.
Дальше мы не пошли. Я проснулся от того, что меня приподнимало и толкало накатывающими волнами, и понял, что, если я не встану и не перемещусь в другое место, меня унесет в море.
Вокруг снова плыл туман, но я даже не стал смотреть на него. Растолкал Стива и Грейс. Мы втроем, пошатываясь, пошли дальше вглубь острова и нашли место под деревом, густые ветви которого свисали почти до самой земли.
Мы пролезли под ними и легли возле толстого ствола. Там было темно, уютно и просторно, а песок был мягкий и теплый. Туман исчез. Было слышно лишь шум бьющихся о берег волн, и приятно пахло зеленью.
Мы почти сразу же уснули.
На следующее утро я проснулся от света, проникающего под густые ветви дерева. Выбравшись наружу, я поковылял к морю.
Вода была насыщенного синего цвета, небо – тоже, отчего они сливались друг с другом. В тот момент мне показалось, что я нахожусь на дне фарфоровой чаши. Солнце, во всей своей теплой красе, походило на ярко-желтый цветок, нарисованный на внутренней поверхности этой чаши. А пляжный песок подо мной был каким-то сыпучим ингредиентом, возможно, мукой, и я стоял на нем. Возможно, в ожидании того, что меня подмешают в тесто для какого-нибудь пирога, если мне в очередной раз не повезет.
Я моргнул, повернулся и посмотрел вглубь суши.
Деревья. Огромные, зеленые и красивые. За ними, устремляясь в синеву и исчезая в ней, словно проделывая дыру в небе, возвышался мост. Сейчас мы находились на максимально близком к нему расстоянии, и я видел, что он серебристо-золотой, а по бокам у него проходят черные линии. Постепенно до меня дошло, что это – огромные кабели. В голове мелькнула мысль, что по этим кабелям проходят дикие объемы электроэнергии, что все это подключено к земле. И если выдернуть вилку, то этот мир засосет в пустоту, вместе со всем, что в нем есть. Песок, деревья, небо, море, и мы все исчезнем.
