Пока они ждали, Хотэку действительно успел рассказать и о своей жизни в Шинджу — в самых общих чертах, — и о том, как и зачем они пересекли море. Пришлось раскрыть личность Киоко-хэики, но на материке она её и не утаивала, так что он не думал, что делает что-то дурное. Рассказал и о своих крыльях, в том числе и о том, как пытался от них избавиться.
Ямабуси располагал к себе. Он казался полной противоположностью тому, что Норико рассказывала о тэнгу. Совсем не эгоистичный — пожертвовал собственной жизнью и запер себя в пещере ради народа. И вполне дружелюбный. Во всяком случае по отношению к Хотэку.
После рассказа о крыльях Хотэку даже осмелился задать вопрос, который интересовал его с самого начала:
— Я прошу прощения, но один вопрос не даёт мне покоя. Если это неуместно, не отвечайте, но я не могу не спросить. Как вы летаете? Ваши учива — они волшебные?
Тэнгу рассмеялся. Да так звонко, что эхо тут же разлетелось, ударяясь о стены и отскакивая обратно, множась и заполняя собой всё пространство. Хотэку невольно тоже усмехнулся. Даже Норико, заметно расслабившись, позволила себе дружелюбный оскал.
— Ну даёшь, — отсмеявшись, ямабуси утёр слёзы со своего ещё больше покрасневшего лица, хотя до этого Хотэку был уверен, что такое невозможно. — Волшебный веер! Нет-т-т, если и есть волшебство — оно в нас. Но для тэнгу это обычное дело. Как дышать. Как для тебя крыльями махать. Никогда никто не думал, что это волшебство. Это просто мы.
— Ага, конечно, — проворчала Норико. — Единственные тут заперлись на своей горе и забрали себе всё небо. Никакого волшебства и исключительности.
Хотэку настороженно обернулся на неё, затем на ямабуси, но того бакэнэко вроде бы только забавляла.
— Кошки! — воскликнул он. — Видишь, какие заносчивые? Потому мы и сидим здесь. Кошки невыносимы в своей гордыне. Ходят, убивают всех подряд — говорят, «провожают», ха! Они обещают покой после смерт-рт-рти, а мы ищем покой здесь. И нашли его на Торияме.
— Покой? — Норико тоже повысила голос. — Да к вам ни одна кошка в здравом уме не поднимается, такой здесь покой!
— Ты поднималась! — воскликнул тэнгу.
— И меня швырнули отсюда!
— Не со скалы!
— Так я бы разбилась!
— Ой, — он махнул рукой и широко улыбнулся. — Все мы знаем, что бакэнэко отлично летают бабочк-чк-чками или пчёлами. Или кем ты тогда к нам попала.
— Червём или пауком, — парировала Норико. Хотэку никак не мог поверить в то, что она действительно сейчас сидела и пререкалась с главным из ненавистных ей тэнгу. Похоже, ей совсем надоела эта жизнь… — Я не люблю крылатых.
Хотэку взглянул на неё с недоумением, даже с толикой обиды, и только потом понял, что она смотрит прямо на него. Он тут же отвернулся и стёр это выражение со своего лица.
Ямабуси улыбнулся ещё шире, а Норико смущённо добавила:
— Насекомых. Не люблю крылатых насекомых и не трогаю их.
— Уверен, что видел, как ты бегаешь за бабочкой, — задумчиво протянул Хотэку.
— И что? Ты всех убиваешь, за кем бегаешь?
— Ну… да?
Норико оглянулась на ямабуси — тот всё так же широко улыбался и молчал.
— Ну вас. — Она встала и направилась в дальний угол пещеры.
— Ты куда? — усмехнулся Хотэку. — Стой, я понял, никаких насекомых!
— Ничего не слышу, подожду тебя здесь. — Она демонстративно улеглась в самом тёмном закутке и отвернула мордочку.
— Своенравная, — заключил ямабуси.
— Этого у неё не отнять, — подтвердил Хотэку.
— Ты понял? Не волшебство это всё, а природа наша. А тебе её и не надо, у тебя такие крылья вымахали — без веера упр-пр-правишься.
— Но вы летаете быстрее меня, — задумался Хотэку. — Могу ли я так же?
Отшельник склонил голову и моргнул, пристально глядя.
— Не надо. Не стремись быть тем, кем не являешься. В тебе есть собственное сердц-дц-дце и собственные силы. Ты не тэнгу, ты — ханъё. Отчасти наш, но отчасти дитя народа Ватац-ц-цуми. И притом ни тот ни другой. Нигд-гд-где ты не был своим, потому что таких, как ты, и нет больше.
— Единственный ребёнок тэнгу и человека?
— Всё так. Мы, как видишь, не покидаем Торияму. Или почти не покидаем. Некоторые иногда ищут лучшей жизни, забывая, что место этого не решит-т-т, но… В своё время один из моих предшест-ст-ственников запретил тэнгу создавать семьи с людьми. Да и с другими ёкаями тоже.
Хотэку нахмурился: эти устои были так похожи на их собственные, но к чему они привели?
— Это именно то, от чего мы хотим избавиться в Шинджу. Такие запреты плодят ненависть, вы так не думаете?
— Шинджу и Торияма — два разных мира. Не суди по мне обо всём народе и не жди, что твой отец будет так же радушен. Да и я, — он усмехнулся громко, звонко, как смеялся до этого, — сегодня в хорошем расположении духа. Приди вы вчера, когда меня так сильно расстроил обед, — я бы говорил с вами совсем инач-ч-че.
— Так вот чему мы обязаны таким приёмом… — прищурился Хотэку. — Хорошему обеду?
