— Потому что они отшельники, я же говорила, — буркнула Норико. — А мы все говорим так же, как говорим с богами и как говорят боги. Тэнгу никому не молятся, а потому за все тысячелетия в одиночестве у них образовался собственный язык, и их речь совершенно не похожа на нашу.
— Замечательно. И как мне с ними говорить?
— Не волнуйся, ямабуси сумеет нас понять и с нами поговорить.
— Ямабуси?
— Тэнгу, что никогда не выходит на солнце.
— О, так они не все такие?
Идущий впереди обернулся и как-то странно посмотрел на Хотэку, но ничего не сказал.
— Нет, — Норико понизила голос. — Они спокойно перемещаются по горе: как внутри, так и снаружи. Ты увидишь, когда мы придём. Но ямабуси — это мудрец, к которому приходят с любым вопросом, и он всё решает. Как ямабуси говорит, так все и поступают. И так как к нему обращаются постоянно, он не имеет права покинуть свой дом.
— Это… самоотверженно.
Норико фыркнула:
— А по-моему, просто глупость.
— И всё же это интересно. Хотя ещё интереснее другое… — он повернулся и улыбнулся ей, она только недовольно дёрнула усами.
— Что?
— Ты когда успела здесь побывать?
За вопросом последовал вздох. Зря спросил, не хочет рассказывать.
Но вопреки ожиданиям Норико заговорила:
— Это было давно.
— Насколько?
— Лет тридцать назад. Или сорок… Точно не скажу. Но я была достаточно молодой и глупой, чтобы совать нос куда не следует.
— А сейчас ты, значит, не суёшь?
Она нахохлилась:
— То, что у тебя нос не такой длинный, как у тэнгу, не помешает мне его оторвать!
— Ладно, прости. Так что случилось?
— Да ничего не случилось. Я просто вопреки наставлениям матери и отца потащилась на Торияму — единственную запретную гору для бакэнэко. Меня даже в Шику спокойно отпускали, казалось бы, гуляй! Нет же, надо было забраться именно туда, куда нельзя. Тогда я ещё не понимала, что нельзя не просто так.
— Ты пришла, и на тебя так же напали? — догадался Хотэку.
— Вроде того. Только я обратилась… Не помню, пауком или червём.
— Ты когда-то убила червя?
— Он сам напросился.
— Сам? Червь? Что он мог тебе сделать?
— Отстань. Они всё равно никому не нравятся.
— Как это? Мне нравятся…
— Шутишь? Тебе нравятся черви? Твоё птичье нутро лезет, да?
Хотэку задумался, и Норико, заметив это, поспешила добавить:
— Я пошутила.
— Я знаю, — кивнул он. — Но, возможно, ты права. Хотя есть их мне никогда не хотелось.
— Хотэку, это была шутка.
— Думаю, они мне нравятся, как и остальные создания нашего мира, — продолжил он, — просто ещё одно интересное проявление жизни…
— Серьёзно?
— Что?
— Ещё что-то хочешь добавить? Может, рассказать, какие именно черви тебе нравятся и чем?
— Нет, не думаю.
Хотэку глянул вперёд — тэнгу уже скрылся где-то за поворотом — и тоже ускорил шаг.
— Оу, мы так потеряемся.
— Не волнуйся, я его отлично чую, — успокоила Норико.
— Отлично. Так ты обратилась в червя…
— Или в паука, я не уверена. В кого-то мелкого. Думала, так смогу быстро затеряться и незаметной убраться подальше от Ториямы. Увы, это были детские наивные мечты. Тэнгу быстро меня поймал.
Впереди снова замаячила спина с небольшими крыльями. Хотэку вдруг подумал, что летать на таких должно быть невозможно. Во всяком случае так быстро и долго, как этот тэнгу летал вокруг него. Как сумел? И почему у Хотэку, если это его родственники — хотя бы дальние — совсем другие крылья?
— Поймал? Как? — запоздало спросил он, заметив, что Норико смотрит выжидательно и осуждающе.
— Р-р-руками, — заворчала она, — я даже спрятаться не успела, он был очень быстр, и со зрением у него, судя по всему, тоже полный порядок. Спасибо, что не прихлопнул.
— А дальше? — живо спросил Хотэку, решив, что прерывать беседу раздумьями больше нельзя: второй раз точно не простит.
— В общем, он меня поймал и сам отнёс к ямабуси.
— А тот что?
Хотэку представил, как злилась Норико, когда ей пришлось так долго сидеть в темноте чьих-то ладоней. Хотя… Злилась ли та Норико? Если бы злилась, наверняка смогла бы обратиться в кого-то ещё и не оставила бы попытки сбежать. Похоже, тогда она была ещё слишком юна и даже — подумать только, и такое с ней было! — боязлива.
— Спросил, зачем меня притащили, и велел выбросить вон.
— Он не понял, что ты бакэнэко?
— Понял, конечно. Потому и сказал выбросить. Мы для них неприятные соседи, только и всего.
— И ты предполагаешь, что с нами сейчас поступят так же, — понял наконец Хотэку. Если с ней даже не заговорили — ясно, почему она считала эту затею совершенно бессмысленной.
— Вероятнее всего.
— Но зачем они вообще в таком случае водят чужаков к ямабуси? Почему сразу не отправляют вон?
— Мне почём знать? — огрызнулась Норико. — Некоторых отправляют, я ж сказала. Нам просто повезло.
— Ладно, понял, больше не спрашиваю…
— А некогда спрашивать, мы уже пришли, — Норико кивнула, указывая вперёд, и Хотэку заметил, что провожавший их тэнгу скрылся в тени очередного поворота. Тоннель троился и вёл, судя по всему, в три разные пещеры. — Направо.
Хотэку и так это знал — слышал удаляющиеся, почти невесомые шаги. Но повернул молча.
— Если мы почти пришли, то почему больше никого не видим? Где все тэнгу? — тихо спросил он.
