— Ёширо, прошу, добивай своих жертв, — взмолился Кайто, загоняя копьё в сердце лежащего без сознания ногицунэ. — Перегрызи горло, откуси ногу, руку — что-нибудь сделай, чтобы они, отлежавшись, не убивали нас, а?
Ёширо с сожалением посмотрел на уже мёртвого ногицунэ. Убивать он не хотел. Сам не понимал, почему всё ещё следует этому правилу, но, видимо, ценность жизни впечаталась в сознание вековым соблюдением правил соги, и ничем её не вытравить.
Но, несмотря на все старания Ёширо и Кайто, их оттеснили назад. Это было плохо. Через два квартала в домах лежали раненые, которые не могли ходить и не могли постоять за себя. Если ногицунэ до них доберутся, то перебьют и не поморщатся. Их целью было захватить город и забрать из него всё, до чего дотянутся лапы, — этим они и занимались.
Что-то полоснуло по рёбрам. Он взмахнул хвостами, ударяя напавшего по ногам, отскочил и зарычал — новые привычки быстро въедались в нутро.
— Сзади! — послышалось сверху, и Ёширо прыгнул вперёд, в прыжке делая полуоборот. Ещё миг — и остался бы без ушей. Или, вероятнее, без головы. Киоко-хэика стремительно влетела в ногицунэ, нависшего над Ёширо, и повалила его на землю, туда, где ещё мгновение назад стоял кицунэ. Она выпустила когти и полоснула по горлу, прямо как Норико. Пока бедолага истекал кровью, Киоко-хэика приподняла его и с силой впечатала в землю. Коротко треснул череп. Да, теперь точно мёртв.
Она поднялась и отёрла руки от крови. Движение выглядело уже настолько привычным, что Ёширо никак не мог узнать в этой девушке ту, что всеми силами отказывалась убивать ногицунэ ради помощи богини. А в ней такая мощь…
— Киоко-хэика! — позвал он, но из пасти вырвался только невнятный скулёж. Да что ж такое? Она должна понять. Он понял, он всё понял…
Глаза Киоко вдруг расширились, но смотрели не на Ёширо — выше него, куда-то дальше. Он обернулся.
Кайто!
Они рванулись одновременно и пронзили врага с обеих сторон. Ёширо вцепился зубами в глотку, Киоко-хэика медвежьей лапой — в грудную клетку, пробивая её, ломая рёбра, как сухие ветки.
Ёширо разжал пасть лишь тогда, когда убедился, что трахея порвалась под зубами, а ногицунэ больше не дёргается, не захлёбывается, не подаёт никаких признаков жизни. Это случилось очень быстро, но для него длилось целую вечность.
Кайто!
Киоко-хэика отбросила тело врага и опустилась на колени. Из груди Кайто торчала рукоять кинжала. Чужая катана валялась рядом. Свою он всё ещё крепко сжимал в руке.
— Кайто! — Ёширо скулил, лизал ему руку и пытался сделать хоть что-то. Только что здесь сделаешь? Мог бы помочь только дайси.
— Норико-о-о! — закричала Киоко-хэика. А затем повторила свой зов. Но Норико не услышит. Она сейчас в южной части. Туда никак не докричаться.
— Ёширо…
Он услышал своё имя и припал к груди брата выше того места, где торчала рукоять танто, ловя ухом каждый его вдох.
— Ёширо, прости… — он говорил едва слышно. Киоко-хэика замолчала, кажется, осознав тщетность своих попыток. Ёширо сосредоточил всё внимание на Кайто. — Я был плохим братом, — он усмехнулся, а Ёширо чувствовал, как душат подступающие слёзы.
Глупый Кайто. Он был лучшим братом из всех возможных.
— Я оставил тебя… — он с трудом сделал следующий вдох. — Когда ты нуждался в семье. Мне так жаль. Мне очень жаль.
На макушку опустилась тяжёлая рука, и Ёширо вновь вернулся туда, где ему всего тридцать и он не помышляет ни о каком монастыре. Дома всегда пахнет вкусной едой, папа приносит с рынка свежий лосось, а мама целует его, и все дружно садятся за стол.
В сорок три этого не стало. Когда родители погибли из-за жестокости ногицунэ, всё рухнуло. Вся магия, весь уют их дома исчез.
Ёширо рыдал на груди у Кайто, а тот утешал его, как сейчас — положив свою тяжёлую руку на голову.
— Я не смог верить в богиню… которая всё разрушила, — выдавил он. — Но на деле… На деле это я всё разрушил. У меня оставался брат… Прости. Я был глуп и слаб.
Слёзы обжигали глаза. Он бы хотел прекратить плакать и проводить брата достойно, но не мог. Не мог заставить себя даже поднять голову и лишь сильнее прижимался к его груди. Как бы он хотел сейчас ему ответить…
— Я скажу, — Киоко-хэика опустилась рядом.
Ёширо её почти не видел. Он ничего не видел.
— Его ки источает чистую любовь и привязанность к вам, Кайто-сан, — голос её надломился, и Ёширо понял: она всё чувствует. Всю его боль и любовь, все его переживания, всё невысказанное, что он хотел бы выразить для Кайто. — Помните, я говорила о вашей ки? Я ведь не врала, вы это знаете. И сейчас не лгу… Только Ёширо вас не винит. И похоже, никогда не винил.
— Я должен был остаться… — прохрипел Кайто.
— Этого мы не знаем. И этого не изменить. Но сейчас… Думаю, вы должны знать, что он принял ваш выбор, и сейчас в нём нет ни капли мечты о другом прошлом.
Из глотки вырвался хлюпающий скулёж, и Ёширо, чуть отстранившись, но не сбрасывая с себя руку брата, лизнул его в щёку, как бы подтверждая: всё так. Мой брат меня не оставил, он всё равно всегда был рядом.
