— Смелые, наивные мечты. Только мою мать они не вернут.
— Но вы росли с ёкаями. Не с одним. Есть ещё, я права? — она всмотрелась в чёрные глаза так же прямо, как смотрели на неё они. — Братья? Сёстры? Дяди и тёти? Друзья? Сколько ёкаев ещё пострадает? Или, думаете, если увезёте с острова парочку — это смоет с вас смерти остальных?
— За смерти отвечаете вы. Разве это не ваши указы?
— Вы знаете, чьих рук это дело.
— Предполагаю. Раз вы здесь — наверняка ваше правление ничего не стоило. И всё же это было сделано вашей рукой.
Эти слова ранили, но Киоко понимала, что они справедливы. Она смирилась, она делала всё, что требовал сёгун, пока за ней не пришла Норико. Её вина в происходящем неоспорима.
— И потом — не вы ли своим мелким детским восстанием разворошили улей? Не вы ли разозлили сёгуна? Не ваш ли друг стал причиной того, что Мэзэхиро-сама обозлён на ёкаев и видит в них столько угрозы?
Чо повернулась и выглянула в окно.
— Я уже сказала,
— А я сказала, что вы едете в Иноси. Мы получим деньги и уберёмся с этого проклятого острова, и мне плевать, что с ним и с вами будет дальше.
Дверь открылась, и через неё бросили что-то маленькое прямо к ногам Киоко. Она присмотрелась и ахнула:
— Норико!
Кошка была покрыта порезами и запёкшейся кровью. А главное — без сознания.
— Что вы сделали? — Киоко попыталась наклониться к ней, чтобы почувствовать сердцебиение или хоть что-то, но верёвки плотно держали её у столба.
— Она жива, — бросил вошедший следом мужчина. — А вот мы, кажется, не вполне… — Он покачнулся и опёрся о стену.
Иоши очнулся с головной болью и онемевшим телом. Он приоткрыл глаза и постарался сосредоточиться, насколько был способен, чтобы разобраться в происходящем. Норико сидела в ошейнике и была привязана к столбу. Рядом с ней — Киоко. Киоко! Хвала Ватацуми, с ней всё в порядке.
Сбоку послышался тихий шелест. Приложив неимоверное усилие, чтобы повернуть голову, он заметил знакомую босую ногу в хакама и часть чёрного грязного кимоно. Хотэку. Шелестели его перья, значит, тоже живой и тоже очнулся.
Больше в этом полупустом помещении, где из мебели были только столбы, предназначенные, казалось, исключительно для привязывания пленных, он никого не наблюдал. Странно, что их оставили одних.
— Киоко, — тихо зашипела Норико. — Давай просто обратимся и уйдём отсюда муравьями, пауками — кем угодно. Тебе на что дар достался, чтобы ты им не пользовалась в такие моменты?
— Мы не можем их бросить, — возразила Киоко.
— Если они не смогут разобраться с горсткой шиноби — что за самураи тогда?
Иоши про себя согласился. Шиноби — вот, значит, кто их похитители. Тогда всё встаёт на свои места. С такими легко попасть в засаду, но в открытом бою у них с Хотэку будет преимущество. Надо только застать их врасплох. Проблема лишь в том, что шиноби никогда не теряют бдительности с пленными. Всё, что Иоши знал о них, сводилось к двум постулатам: никогда не верь и не позволяй себе их недооценивать. Если в сражении вдруг понимаешь, что тебе хоть немного везёт, значит, это ловушка.
— Мы их не оставим, — отрезала Киоко.
— Зря.
Они обернулись на него, и Иоши понял, что сказал это вслух. Что ж, оно и к лучшему.
— Нам не перехитрить шиноби, — продолжил он, выдавливая каждое слово через боль. — Хотя и вам двоим наверняка тоже. Что им известно? И что нужно?
— Им нужен был Хотэку, но теперь они знают, кто я.
— И я, — встряла Норико.
— Обо мне не в курсе?
— Кажется, нет, — Киоко покачала головой.
— Это хорошо, — подал голос Хотэку. — Хотя и странно. Не знать, как выглядит император… Возможно, позволяют нам верить в то, что не знают?
— Я был императором всего ничего. Меня знают в лицо придворные, некоторые жители столицы, даймё и, возможно, несколько самураев из их сопровождения запомнили. Я умер до того, как мои портреты разошлось по Шинджу.
— И всё же я бы не отметал вероятность подвоха.
— С шиноби ничего не стоит отметать, — согласился Иоши.
Повисло молчание. Никто не знал, как действовать дальше.
— Эта девушка, Чо… — прервала тишину Киоко. — Мне кажется, с ней можно договориться.
Какая наивность. Иоши только покачал головой:
— С шиноби не договариваются — их покупают. Это наёмники и лжецы. Их интересуют деньги. Восставшая из мёртвых императрица наверняка стоит очень много. А вместе с двумя сбежавшими ёкаями-изменниками… Даже представить сложно, как расщедрится отец.
Отец… Иоши предпочитал теперь называть его по имени, он не хотел больше родства с этим человеком, хотел забыть всё, что их связывало. И всё же, похоже, привычки не исчезают так быстро.
— Я это понимаю. Но, полагаю, мы можем сыграть на её желаниях. Нам есть что предложить.
— Мне не нр-р-равится, к чему ты клонишь, — проурчала Норико.
— Но она права, — подал голос Хотэку и усмехнулся. — Киоко-хэика — императрица по праву крови. Если она вернёт себе престол… — на мгновение он замялся, а затем поправил сам себя: — Если вы оба вернёте себе престол, союзники могут рассчитывать на щедрую награду. Особенно ближайшие.
