— И вам пришлось растерзать бедного енота на куски? — не поверила Чо. Бакэдануки — милейшие ёкаи, одни из самых безобидных. Если бы такой и стал разбойником, то разве что вежливым попрошайкой.
— Это был не енот, — подал голос молчавший до этого Митсеру. — Он был… Ты же знаешь, я не разбираюсь в ёкаях. Но это был… он как человек, только…
— Ватацуми ради, Митсеру, что ты мямлишь? — не выдержала Чо.
— У него не было лица, — бросил Кин.
— То есть?
— Он сражался очень хорошо, — снова заговорил Митсеру. Чо наклонилась осмотреть всё, что осталось от его противника. Отодвинула ткань старого кимоно и пыталась уловить хоть что-то, что намекало бы на нечеловеческую природу. — Но в какой-то миг я перестал справляться, он смог меня ранить, и Кин поспешил помочь.
— К нему было сложно подобраться, — подтвердил Кин, пока Чо продолжала осмотр останков, хотя в этом месиве трудно было найти хоть что-то уцелевшее. — Но мне удалось ударить его в шею, после чего каса слетела.
— Вы что с ним сделали? — недоумевала Чо, пытаясь отыскать хотя бы голову — уж череп-то они вряд ли раздробили на куски. — От него вообще ничего целого не осталось.
— Кин стоял сбоку, — продолжил Митсеру, игнорируя вопрос, — а я прямо перед ним. И это лицо…
— Сбоку, знаешь, тоже было видно! — возразил Кин. — Но да, он правду говорит, его лицо, его как бы не было… Оно…
— Оно было такое? — Чо резко повернулась к ним, скорчив страшную рожу.
Кин заорал:
— Чо, какого ёкая!
— Знаю я эти сказки о ноппэрапонах. — Она поднялась и отёрла руки. — Что, ждали, что моё лицо вдруг исчезло от вашего рассказа? Так же оно происходит?
Она смеялась, но, подумав, на всякий случай коснулась глаз, делая вид, что веко зачесалось. Всё было на месте.
— Бросьте ваши оправдания, это чушь. Не смогли разобраться с разбойником — так имейте мужество признаться. А теперь давайте искать наши сбежавшие сокровища. Кин — на восток. Митсеру — ты беги к северу. Я пойду на запад.
— А на юг кто? — спросил Митсеру, и Чо вздохнула.
— Сладкий мой, на юг мы их везли, с чего бы им убегать в том же направлении? Через две стражи встречаемся здесь. Если никто не притащит беглецов — даже не знаю, как вы будете объясняться перед Тору.
И она пошла в глубь зарослей на запад, намереваясь через две стражи выбраться из леса и отправиться прямиком к побережью. О ноппэрапонах она старалась не думать. Да, она так и не нашла среди месива ни носа, ни рта, но там сложно было различить хоть что-то. Одно лишь настораживало: немногое в мире способно настолько напугать двух опытных — пусть и не самых умных — шиноби…
Этот лес пах совершенно иначе. Хотэку привык к Ши, привык к густой зелени, а здесь были сплошь сухие ветки кустарников. Он помнил, как пахло влажной почвой и свежестью, здесь же всюду стоял запах пыли и духоты. Время жизни подходило к концу, на юге жара наверняка давно сп
Он сидел у юного, но уже склонившегося к земле — словно от тягот, пропитавших всю округу, — дерева, когда услышал сзади голос Иоши:
— Как думаешь, надо было убить его?
— Кого? — он не обернулся — услышал, как Иоши сел по ту сторону ствола, наверняка не желая сталкиваться взглядами.
— Того шиноби.
— Тору?
— Да. Стоило его убить? Я ведь мог, просто решил, что…
— Что ни один шиноби не поставит самовольно себя в невыгодное и опасное положение.
— Но он поставил.
— Ты всё правильно сделал, — Хотэку действительно так думал. — Нельзя недооценивать врага, тем более такого.
— Переоценивать тоже не лучший вариант, — возразил он тихо.
— Да брось, мы с тобой учились в одной школе у одних сэнсэев. Если думаешь, что у тебя в бою появилось преимущество, то плохо думаешь, подумай ещё раз.
Послышался смешок. Хотэку это порадовало. Он не очень понимал, почему вдруг проникся симпатией к Иоши, но отчего-то чувствовал необходимость заботиться об этом парне. Пусть Хотэку и поменял три семьи, в двух из них его любили самой чистой и светлой любовью. А судя по тому, какой отец достался Иоши, он явно не наставлял так мягко, как Акито, и не шутил так забавно, как Шикудо. Интересно, он его обнимал? А мать? Про мать Иоши Хотэку ничего не знал. Лишь то, что это одна из многих придворных дам, которые редко бывают дома.
— Иоши, — он решился спросить, но замялся, подбирая слова. — Твоя мать… Почему она предпочла чужие дома собственному?
Молчание. Наверное, он перегнул. Наверное, не стоило…
— Из-за отца, — вздохнул Иоши. — Пока я был маленьким, она терпела его, но когда началось обучение — стала уходить. Всё равно я днями пропадал в школе. Сам же знаешь, какие там уроки…
Хотэку знал. Но также он знал, как важно было прийти домой и поужинать с семьёй. Как здорово было рассказать маме о своих достижениях. И как незаменима была похвала отца и его вера в успех, даже когда Хотэку срывался, даже когда он не мог собой управлять и ему грозило отчисление.
Его всегда поддерживали. Поддерживал ли хоть кто-то Иоши?
— Ты скучаешь по ней? Сейчас…
