Цветы и записка возымели успех у всего дома Накауми. Мать была счастлива, что наконец нашёлся достойный мужчина, знающий толк в ухаживаниях, а Чибана нежно гладила лепестки искренности, что должны были сказать о самых чистых намерениях Мотохару-сана, и начинала верить, что этот союз может состояться.
На второй день она сидела в своих покоях и ждала, когда господин вновь войдёт в их дом. Солнце, играющее с занавесями на её окнах и входе в комнату, дарило красивые отсветы девичьей коже.
Когда у дома послышались голоса, она осторожно выглянула, отодвинув край занавески — только бы никто не заметил! — но увидела лишь самурая, облачённого в доспех. Господин или его подручный? Лучше бы подручный, потому что лицо его было угловато и выглядело недобрым. Конечно, случалось так, что недобрые лица были у самых добрых людей, и всё же что-то внутри Чибаны испуганно перевернулось — пойдёт ли замуж за такого? А если не захочет — позволят ли мама с братом отказать?
Не позволят, нет, наверняка не позволят. Слишком хорош в ухаживаниях, слишком высок его пост. Если уж такому отказать — никто больше и не осмелится подойти к дому. Чибана отошла от окна, пока её не успели заметить, и опустилась на подушку у небольшого столика, за которым когда-то мать учила её читать и рассказывала, как её мать — бабушка Чибаны — точно так же обучала свою дочь в надежде выдать замуж за человека из знатного рода.
Но своевольная мать Чибаны сбежала из дома с рыбаком, лишив себя поддержки родителей, вышла за него замуж без благословения отца, родила ему наследника-сына, через три года — красавицу-дочь, а ещё через два года мужа забрало море.
Они не были богаты, но на жизнь хватало, пока супруг выходил в море и возвращался с уловом. Однако после того, как его похоронили волны, мать осталась вдовой с двумя детьми: без денег и надежд. Всё, что она умела, — то, чему её научила мать: читать, писать, музицировать. Но в портовом городе никому не нужны ни стихи, ни повести. Поэтому она вечерами выходила на улицу и играла на фуэ, успокаивая мысли уставших моряков и их женщин, развлекая детей и животных. Так они и жили — на деньги тех, кто готов был платить за её музыку.
Когда брат Чибаны подрос, он сразу же пошёл помощником к рыбакам, а позже стал кайси и устроился работать на ооми. Денег стало достаточно, чтобы мать смогла оставаться дома, всё больше внимания и времени уделяя дочери и её воспитанию, рассказывая ей свою историю, обучая грамоте и искусству.
— Учись, доченька, учись, чтобы не пришлось продавать свою музыку, которая должна идти от сердца, а не от жадности до денег и еды.
И Чибана училась.
— Я была юна и неопытна, — рассказывала мать, — полагала, что любовь может быть только здесь, с тем, кого знаю давно. И я даже не дала возможности кому-то другому подступиться к моему сердцу.
— Ты жалеешь, что всё так обернулось? — спрашивала её маленькая Чибана.
А мама качала головой, обнимала её и тихо отвечала:
— Ни единого дня, ни мгновения. Твой отец подарил мне лучшие годы, полные любви и радости, и оставил на земле двух замечательных детей. — Она гладила её по голове и продолжала наставлять: — Моего прошлого не воротить, да я бы и не стала. Но ты, Чибана, будь внимательна к тому, с кем хочешь построить семью. Пусть это будет человек, что после себя сможет оставить тебе не только крышу над головой, но и средства к жизни для тебя и твоих детей.
— Поэтому ты меня учишь? Чтобы я смогла влюбить в себя такого мужчину?
— Милая, — мама поцеловала её в темечко и прижалась к нему щекой, — я учу тебя, чтобы тебе самой было интересно с таким мужчиной, чтобы речи его были тебе понятны, и беседы ваши увлекали не только его.
С тем Чибана и росла — с верой в то, что однажды знатный достойный мужчина придёт за ней, полюбит, попросит её сердца, и она с радостью отдаст его, чтобы прожить с таким господином всю свою жизнь.
Тот ли господин Мотохару-сан?
Корабль качало всё сильнее, даже опытные кайсо уже не держались на ногах и теперь всем экипажем катались по кубрику. А кайсо-рассказчик продолжал повествование, перекрикивая общий шум.
— Слушайте, вам не кажется, что мы теряем время? — перебила его Чо. — Мне, конечно, плевать, я всё равно никуда не собираюсь, и всё же рассказ слегка затянулся.
— Согласен, — крикнул Иоши, пролетая мимо и врезаясь ногами в переборку. — Как это вообще мне должно помочь?
— Не торопитесь, море принимает жертвы без очереди, — спокойно провозгласил кайсо, каким-то чудом всё ещё державшийся в своём углу. — Чибана совершила великий подвиг, и лишь узнав её историю, вы сможете понять, как помочь своим друзьям.
На второй день Мотохару пришёл с гибискусами. Не думал, что слугам удастся добыть здесь цветы, а всё же смогли! Как — не спрашивал, ведь знал, что у всех слуг есть свои секреты и иногда полезно оставаться в неведении.
В этот раз он написал и приложил танка:
