— У вас правда это в порядке вещей? В нашей деревне ему бы за такое ноги отсекли. И ещё кое-что, чтоб неповадно было.
Иоши усмехнулся:
— Вообще-то, это смертельно.
— Вот и славно, — отрубила она и сложила руки на груди, но корабль опять сильно накренило, и пришлось снова хвататься за столб.
— Начинается. — Рёта размял шею, хрустнув ею в обе стороны, и запрыгнул на натянутую меж столбами сетку. — Обустраивайтесь, дня два будем качаться с вами по волнам.
Чо не поверила своим глазам:
— Вы что, спать собрались?
— А что ж мне, двое суток не спать? А работать как?
— А как тут спать, когда все в стороны катаются?
— А вот так. — Он привязал себя к сетке и вытянулся. — Гамак никуда не денется, крепко сидит. Привяжитесь — и хватит танцы в кубрике устраивать.
Чо поморщилась. Вот ещё. Чтобы она сама себя обездвиживала? Ни в жизнь! Но зацепиться за сетку было и правда хорошей идеей, так что она осмотрелась и, приметив ещё один гамак, слева, попыталась в него влезть.
— Ты куда это? — донёсся до неё голос Иоши. — Мы не можем остаться здесь, пока остальные где-то… там.
— Где-то там в море? Ну, иди к ним, если хочешь, а я отсюда точно не вылезу.
Иоши зло посмотрел на неё и поднялся на ноги.
— И пойду.
— Опять умереть торопишься, — вмешался кайсо. — Дай закончить историю, а там иди, а то на что нам напрасные смерти?
Видя, как её муж становится холодным и чужим, Чибана винила в этом лишь свою неспособность дать ему желаемое. Она и сама мечтала о детях, не представляла свой дом без них, но вот уже минуло её двадцатое время жизни, а дом так же пуст, как и был, когда она сюда приехала…
Она не злилась на Мотохару за то, что он увлёкся огненновласой девушкой. Не злилась и за то, что он пропадал с ней. Она знала, о чём мечтает муж, и лишь надеялась, что в нём осталась хоть малая толика любви к ней, хоть капля нежных чувств, которыми они оба когда-то дышали.
Но время шло, и Мотохару всё реже бывал дома, всё чаще его замечали с Маной-сан. Чибана терпела, хотя ей и было горестно, что так угасла вся их любовь, больно, что они не сумели вместе преодолеть эту тяжесть и вымолить у богов дитя. Но она жила надеждой, что скоро вновь наступит время силы, и они вместе отправятся в Минато. Вдвоём. И быть может, у них будет время побыть друг с другом, вспомнить, как они любили. Ведь он обещал… Сухая веточка лаванды так и лежала у постели, зашитая в её платок, как в мешочек. Верность… Жаль, её сохранить оказалось сложнее, чем цветок.
Когда наступило столь долгожданное время жизни и Мотохару освободился от службы, он велел слугам уложить их вещи, а Чибане — подготовиться к долгому пути. Это её обрадовало: всё же будет как раньше, всё же смогут поговорить. Это прекрасная возможность, и она не намерена её упускать.
Но когда Чибана уже села в повозку, то заметила неподалёку рыжее пятнышко волос — огонёк среди зеленеющих почек на деревьях. Это была Мана-сан. Позже заметила и своего супруга — он уже шёл к ней. Шёл прямо и уверенно, как если бы намеревался что-то объявить. А может, и намеревается? Может, объявит? Может, закончит свои похождения, вспомнив о супруге?
Чибана, не в силах смирно сидеть и ждать, прокралась меж деревьями, встала поодаль, укрывшись ветвями ивы, и вслушалась в разговор.
— Но как же вы можете? — воскликнула девушка.
— Я больше так не могу. Мы должны с этим покончить. Я устал от этих игр.
— Да каких же игр? Весь двор и без того всё знает, Мотохару-домо.
Зовёт его как все во дворце. Значит ли это, что он остался для неё лишь господином? Или то лишь форма вежливости при разговорах в саду?
— Может, знает, и всё же нет в этом больше нужды. И вы, моя милая, заслуживаете лучшего.
Неужели и правда уйдёт от любовницы? Чибана никак не могла поверить в своё счастье. Вернётся к ней. Вернётся в их спальню, в постель. И будут они дальше любить друг друга. И снова попробуют зачать ребёнка. И быть может, увидит это Аматэрасу да и смилостивится над ней — пошлёт им сына, будущего самурая, что станет достойным наследником своего отца.
— А что же Чибана-сан?
— А что она?
— Ваша супруга…
— Я хочу, чтобы вы стали моей супругой. — Он взял её ладони в свои и сжал их так, как сжимал когда-то пальцы Чибаны.
Внутри что-то похолодело. Кажется, кровь в теле разом закончилась — отлила от рук, ног, щёк… Чибана, осторожно нащупав ствол ивы, сползла по нему, опускаясь на землю.
— Чибана-сан не может подарить мне детей, и постель наша давно остыла… Никто нас с вами не осудит, Мана-сан, все примут это. А если нет… Что ж, не думаю, что кто-то осмелится выступить против меня.
Он говорил что-то ещё, но Чибана уже не слышала. Звон в ушах заглушал всё вокруг. Стало трудно дышать. Горло перехватило, будто кто-то невидимый душил её… Верно, это её любовь, преданная и обезумевшая, пришла расправиться с той, что не смогла её уберечь.
Как больно, как же это больно…
