— Ей понравится, — уверила его госпожа, осматривая три белых гибискуса. — Чистая доброта и благородство. Вы очень деликатны.
— У меня нет намерений быть слишком напористым, хотя, верно, другие мужчины сочли бы меня из-за этого слабым.
И действительно, окажись на месте Мотохару любой другой самурай из дворца — он бы уже развалил этот дом в поисках той, что украла его сердце, нанимал бы музыкантов, донимал её сотнями записок и делал всё, что и подобает делать любому мужчине, который вознамерился заполучить себе в жёны достойную даму. Но что-то ему подсказывало, что подобный напор лишь испугал бы кроткую Чибану-сан. Та, что не дала согласия никому за весь год, верно, и не хотела, чтобы её так грубо добивались. Верно, она ищет чистой любви, нежности, заботы. А может, ему лишь хотелось в это верить, ведь он сам искал того же, потому и поехал в такую глушь, подальше от всех дворцовых знатных дам.
Когда он вышел из дома Накауми, тело обдало жаром, а сердце — надеждой. Завтра он придёт уже за своей невестой. А пока… пока у него есть ещё день, чтобы насладиться морем. Вот чего будет поистине не хватать дома. Но, быть может, Чибана-сан станет напоминанием об этом жарком солёном воздухе, о волнах, что лижут ступни, о мокром береге, который будет дожидаться его возвращения.
С самого утра Чибану готовили к встрече с женихом. Пока брат занимался подготовкой всего дома, мать её мыла, обтирала и поучала. Всё, о чём она говорила, Чибана давно знала, и всё же общее волнение передалось ей, потому она внимательно слушала, боясь что-то упустить или забыть.
После она сидела в своих покоях и тихо-тихо играла на фуэ. Музыка стала её любовью, как мама и хотела. Она играла всегда лишь для себя и лишь то, что сама сочиняла. Никогда бы она не смогла, как мать, играть по чужому желанию: лишь весёлое, лишь печальное, лишь то, что просят другие. Не смогла бы, и даже не потому, что ей это претило, а потому, что просто не сумела бы. Сердце само знало, какие ноты следуют дальше, какая мелодия сложится в этот раз.
Сегодня музыка была чарующе печальной. Чибана играла и слышала в ней отзвуки своей тоски по дому — она уже знала, что примет предложение и уедет из Минато. Но это была светлая печаль, к которой примешивалась надежда на будущее счастье. Надежда на красивый дом и достойного мужа. Надежда на любовь.
В этот раз она не выглядывала, не слышала, как вошёл гость, не слышала, как они беседовали с мамой, не слышала и того, как мама пришла за ней, — всё играла и играла, пока не увидела её в своих покоях. Чибана вздрогнула, испугалась — сейчас отругает! Что это она в такой важный день мечтать вздумала, когда жених на пороге? Но мама улыбалась, а в глазах её стояли слёзы.
— Милая, как же прекрасна твоя музыка. — Она подошла и крепко обняла Чибану. — Ни за что от неё не отказывайся, слышишь? Ни за что.
— Никогда, — пообещала Чибана. — Уже пора?
— Да, идём. — Мать отстранилась и осмотрела её с головы до гэта. — Не переживай, ты красавица. И ему очень понравилась твоя игра. Всё будет хорошо.
И они вышли. Чибана готова была увидеть остролицего самурая, ожесточённого, озлобленного на мир человека, которому мерещится угроза в каждой поднявшейся в воздух песчинке, но увидела господина с кристально чистыми, открытыми миру глазами, с округлым подбородком и маленьким носом. Тот остролицый самурай стоял у входа, а этот… Этот был красивее всех мужчин, что Чибане доводилось встречать. Он выглядел сильным, как и все мужчины Минато, но при этом был ухожен, словно его растили старшие сёстры.
Чибана не смела заговорить первой — нельзя. И ждала, что скажет он. Ведь тоже видит её впервые… Но он всё молчал. Смотрел и смотрел, и по лицу его нельзя было прочесть ни единого чувства, ни единой мысли.
Не понравилась? Верно, во дворце есть дамы краше: и лица их милее, и руки нежнее, и волосы длиннее. Играют они наверняка тоже во много раз лучше — с детства учатся у мастеров музыки, какие до Минато и не доедут никогда.
И всё же он сделал вдох, нарушил тишину:
Он протянул руку и вложил в её ладонь веточку лаванды, обещая свою преданность. Чибана знала этот язык, мать научила её всему, что требовалось. Но она впервые видела эти цветы вживую, а не на старых картинах неизвестных художников, что привозили из-за моря.
Она поднесла подарок к лицу и вдохнула новый для себя аромат. Сердце сразу успокоилось — так будет пахнуть её дом. Этим покоем, верностью, уверенностью в будущем. Он обещает — и она примет его обещание.
