— Только не начинай, — взмолилась Норико. Она помнила эту глупую легенду и не верила в неё ни единым усом. — Это же сказка.
— Иоши поверил, — Чо пожала плечами и обернулась. — Видимо, решил повторить подвиг Чибаны.
Норико застонала, а Киоко выжидательно смотрела:
— Объясните.
— Чибана — девушка из Минато, — начала Норико, — которая бросилась в море, чтобы вымолить у богов прекращение шторма.
Киоко обратила глаза к небу и обречённо выдохнула:
— Какой бог станет убивать своих детей и требовать плату жизнью за спасение?
Чо засмеялась:
— Любой, Киоко-хэика. Боги всесильны и бессмертны, наверняка это очень скучно. Но… — она призадумалась. — Знаете, Ватацуми ведь помогал вам, людям. С чего бы ему нападать? Это действительно… странно.
— Рыба? — предположила Норико. — Связь с ёкаями? Если он дал оружие в войне против них, кто знает, как он относится к мирному сосуществованию на западе?
— Мы же все дети Инари, — покачала головой Киоко. — Ватацуми бы не стал…
— Но это его море, — напомнила Чо. — Драконье.
Киоко вздохнула, и Норико против воли отметила, что всего несколько месяцев назад императрица — тогда ещё принцесса — в такой ситуации рыдала бы. Быть может, и вовсе сама бы бросилась в море от отчаяния и усталости, как знать. А сейчас ничего, держится. Удивительная девочка. Даже не плачет, не скулит. Может, потому, что нет одеяла, под которое она смогла бы спрятаться с головой? И Норико тоскливо вспомнила тёплую постель. Такое одеяло и ей бы сейчас не помешало.
— Оставьте меня, — попросила Киоко и посмотрела сначала на Чо, а после перевела взгляд на Норико.
— И я?
— Да. Оставьте.
Нет, это была не просьба. Приказ. Этот тон не терпел возражений.
— Позаботьтесь о Хотэку, а мне нужно позаботиться об Иоши.
— Как, Киоко? — Норико не понимала. Иоши нет, он исчез. Она, конечно, могла не верить в легенду, но всё указывало на то, что боги приняли его жертву, и его ками сейчас у кого-то из них. Кому он её вверил? Ватацуми? Что она собирается с этим сделать?
— Я же его дочь, — шепнула она. — Наверное, пришло время поговорить с отцом.
— Ватацуми? Ты собралась говорить с Ватацуми? То есть воззвать к Инари ты не решилась, все прошлые месяцы об этом даже не думала, а тут вдруг воззовёшь к нему? И думаешь, он тебе ответит после тысячи лет молчания?
— Я бы с радостью этого избежала, — всё так же тихо отвечала Киоко. — Но разве есть другие варианты?
Других вариантов не было. Если бы Иоши просто умер, она снова так же легко вернула бы его ками. Но это была не просто смерть. Он добровольно вверил себя в руки бога, и теперь его ками всецело принадлежит дракону.
— Хорошо, мы позаботимся о Хотэку, — кивнула Норико и пошла к люку.
— И о её одежде тоже, — бросила, хихикнув, Чо, и Норико вдруг вспомнила, что её одежда осталась в море, когда она обратилась рыбой. Ох уж эти сложности с человеческим телом…
Он услышал её ещё до того, как она позвала. Почувствовал, как тянется к нему его отданная часть, его собственная ками, из-за которой он спал столь долго. Она плакала, болела, ныла, жаждала ответа, стремилась к нему, как дитя к отцу, и он охотно ответил на этот зов, объял её своим покоем, своим принятием.
Как давно он не чувствовал слёз и горечи. И как странно было чувствовать их сейчас.
Он утешал её, как утешал себя когда-то на заре времён, когда ещё умел тосковать. Вот только ки, в которой переродилась его ками, была сломлена. Она старалась притворяться, что состоит из камня, а не из сил, что протекают в ней и составляют её. Только весь этот надуманный камень был в трещинах — зачем он тебе, дитя?
А затем она позвала его. Воззвала к нему своей ки, а не ками, воззвала так, как умела.
— Оватацуми-но-ками, — разлился над морем её голос, человеческий, тонкий, обманчиво холодный. Кому ты лжёшь, дитя? — Отец наш подводный, ответь на мой зов.
То была не мольба или молитва, то был приказ, а Ватацуми уважал смелость. Но её ками смелой не была. Она вся трепетала в страхе перед ним. Отчего же? Разве они не суть одно? Чего же так испугалась, дитя?
Она была в море меж островом и материком. Покинула свой дом. Для чего? Он давно пообещал себе не вмешиваться в дела людей, давая им ценнейший дар — свободу. Лишь однажды он пошёл против избранного пути: когда алчность развязала войну, когда дети не просто молились, император спустился к нему в Рюгу-Дзё, неведомо как сумел добраться до замка и испросить помощи. И Ватацуми, не в силах отказать, подарил ему часть собственной ками, обрекая себя на сон в сорок поколений.
Море послушно огибало кожу, покрытую лазурной чешуёй. Стоит ли обратиться человеком перед дочерью? Не устрашит ли её дракон?
Нет. Он поднялся на поверхность и полетел над волнами к ооми. Какая же она дочь, если её испугает облик отца?
— Оватацуми-но-ками, — повторяла она. — Слышишь ли ты, как дочь взывает к тебе?
Даже не старалась сложить танка. Верно, знала, что, хотя боги и любят стихи, куда важнее тянуться сердцем.
Он появился внезапно. Киоко не видела его приближения — сразу услышала голос, громом прогремевший за спиной:
— Здравствуй, дитя.
